Книга Спорим, не отвертишься?, страница 20 – Мари Скай

Когда звук ее шагов затихает, я позволяю себе выдохнуть.

И разрыдаться.

Слезы текут ручьем, я не могу их остановить. Я ненавижу себя за эту слабость, за то, что позволила ей меня задеть, за то, что её слова попали в цель. Потому что она права. Она во многом права.

Я — девушка из спального района. У меня нет денег, нет связей, нет будущего. У меня есть только мама, больная и уставшая, и долги, которые я пытаюсь закрыть. А у него — весь мир. Квартира с панорамными окнами, машины, яхты (наверняка есть яхта), счета в швейцарских банках. И что я могу ему дать? Что я могу предложить такого, чего у него уже нет?

Я иду на кухню, наливаю воды из-под крана, потому что на бутилированную сил нет, пытаюсь успокоиться. Руки трясутся так, что я роняю стакан. Он падает на пол и разбивается вдребезги. Осколки разлетаются по всей кухне.

— Черт! Черт! Черт! — я смотрю на осколки и реву еще сильнее.

Я опускаюсь на пол и начинаю собирать их дрожащими руками. Красивая кухня, дизайнерский пол, и я — вся в слезах, в его футболке, на полу, как последняя идиотка.

Один осколок впивается в палец. Я вскрикиваю, смотрю на выступившую кровь — ярко-красную на белой коже — и чувствую себя полным ничтожеством.

— Алиса?

Голос сзади. Я замираю. Не может быть. Он же уехал.

Я оборачиваюсь.

Александр стоит на пороге кухни. Бледный, взъерошенный, в той же одежде, в которой уехал — рубашка помята, пиджак перекинут через руку, под глазами тени. И смотрит на меня так, будто я — призрак. Будто я — самое дорогое, что у него есть, и сейчас это дорогое разваливается на части прямо у него на глазах.

— Саша, — выдыхаю я. Голос хриплый, заплаканный.

— Что случилось? — он подходит быстро, опускается рядом со мной прямо на пол, не обращая внимания на осколки. — Почему ты плачешь? Что с рукой?

— Ничего, — я пытаюсь улыбнуться, но выходит гримаса. — Я просто дура. Разбила стакан.

Он берет мою руку, смотрит на порез. Кровь все еще сочится, капает на пол.

— Надо обработать, — говорит он. — Пойдем.

— Саша, — я не двигаюсь. — Там была Вероника.

Он замирает. Смотрит на меня.

— Что?

— Пришла за вещами. У неё были ключи. Она… мы поговорили.

— Что она тебе сказала?

— Правду, — я смотрю ему в глаза, и слезы снова текут. — Сказала, что я — девушка из трущоб, которая вляпалась в историю, которая ей не по зубам. Что ты не можешь быть со мной по-настоящему. Что это всё игра. Что ты не умеешь любить, только пользоваться. Что я останусь у разбитого корыта, как и все.

— Алиса…

— И она права, Саша. Она во многом права. Посмотри на меня — я сижу на полу в твоей квартире, в твоей футболке, с разбитым стаканом и порезанным пальцем, и реву, как дура. А ты — ты миллионер, у тебя весь мир у ног. Что я могу тебе дать? Что?

Он смотрит на меня долго. Очень долго. Потом берет мое лицо в ладони — осторожно, нежно, как будто я сделана из хрусталя.

— Слушай меня, — говорит он тихо, но жестко. — Слушай и запоминай.

— Саша…

— Я сказал, слушай.

Я замолкаю.

— Та девушка, которую я встретил в баре неделю назад — она не была из трущоб. Она была королевой, которая просто потеряла корону. Та девушка, которая согласилась на безумную сделку, чтобы спасти семью — она героиня, а не жертва. Та девушка, которая прошлой ночью была со мной — она лучшая, что случалась в моей жизни за все тридцать лет.