Книга Спорим, не отвертишься?, страница 33 – Мари Скай

Саша держит меня за руку почти всё время. Его ладонь теплая, уверенная, и это единственный якорь, который удерживает меня от паники. Иногда он поглаживает большим пальцем мою ладонь, и эти маленькие движения говорят больше, чем любые слова.

— Ты как? — шепчет он каждый раз, когда мы остаемся одни в круговороте знакомств.

— Держусь, — отвечаю я. — Пока держусь.

Но внутри всё кипит и бурлит. Вероника где-то в зале, я чувствую её присутствие кожей, как занозу, которую невозможно вытащить. Она порхает между гостями, улыбается, кокетничает, но каждый раз, когда наши взгляды случайно встречаются через весь зал, в её глазах я читаю одно — обещание скорой и неминуемой расправы.

— Мне нужно в дамскую комнату, — говорю я наконец, когда очередной виток светской беседы заканчивается.

— Идти с тобой? — в его голосе беспокойство.

— Нет, я сама. Посиди здесь, выпей чего-нибудь покрепче этого лимонада.

Он усмехается, но глаза остаются серьезными.

— Как скажешь. Только быстро. Я буду на месте.

Я иду через зал, лавируя между гостями. Мой путь — это полоса препятствий из чужих локтей, бокалов и любопытных взглядов. Туалет на втором этаже, нужно подняться по широкой мраморной лестнице с коваными перилами. Я поднимаюсь, чувствуя, как тонкие каблуки утопают в мягком, как мох, ковре бордового цвета.

В дамской комнате тихо и пусто. Здесь пахнет дорогими духами и цветами. Огромные зеркала в золотых тяжелых рамах отражают мягкий свет бра. Несколько диванчиков, обитых бархатом, живые орхидеи в кашпо, фарфоровые мыльницы с мылом ручной работы. Я подхожу к раковине из черного мрамора и смотрю на себя.

Из зеркала на меня смотрит красивая женщина в дорогом, идеально сидящем платье. Волосы уложены, макияж безупречен. Но глаза… глаза испуганные, затравленные, как у зверька, загнанного в угол.

— Возьми себя в руки, — шепчу я своему отражению. — Ты сильная. Ты прошла собеседования, где тебя пытались сломать. Ты пережила предательство подруг. Ты справишься и с этой стервой. Ты справишься.

Я достаю из клатча помаду, подкрашиваю губы — рука чуть дрожит, пришлось придержать её другой рукой. Поправляю выбившуюся прядь. Делаю три глубоких вдоха, как учил Саша.

— Красивая, правда?

Голос сзади, от которого у меня холодеет спина. Я резко оборачиваюсь, едва не уронив помаду в раковину.

Вероника стоит в дверях, прислонившись плечом к косяку. Она одна.

— Что тебе нужно? — спрашиваю я холодно, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Поговорить, — она плавно входит внутрь и, не оборачиваясь, закрывает за собой дверь. Щелчок замка отдается у меня в висках. — По-женски. Без свидетелей. Без твоего телохранителя.

— Нам не о чем говорить.

— Ошибаешься, — она подходит ближе, останавливается в паре метров, рассматривая меня, как диковинную зверушку. — Нам есть о чем поговорить. Например, о том, сколько Саша тебе платит за смену. Почасовая или суточная?

— Это не твое дело.

— Ой, брось, — она усмехается, но усмешка выходит кривой. — Я же вижу, как ты на него смотришь. У тебя глаза горят, как у кошки на сало. Ты влюбилась, как последняя дура. Это крупными буквами написано у тебя на лице.

— И что с того? — я вздергиваю подбородок, чувствуя, как краснеют щеки, но не от стыда, а от злости.

— И то, что ты дура, — она качает головой, и в этом жесте вдруг проскальзывает что-то похожее на усталость. — Саша не умеет любить. Совсем. У него вместо сердца — калькулятор. Он умеет только покупать. Людей, вещи, эмоции. Ты для него — очередная покупка. Дорогая, эффектная, но временная. С гарантией на один сезон.