Книга Спорим, не отвертишься?, страница 75 – Мари Скай

— Ах, молодые, — женщина понимающе покачала головой, ведя меня по узкому коридору мимо одинаковых дверей. — Вечно вы ссоритесь из-за ерунды. Помиритесь завтра, никуда не денетесь. Главное — живы и здоровы.

Если бы это была ерунда.

Она открыла одну из дверей и пропустила меня вперед. Комната оказалась маленькой, но чистой и опрятной: узкая кровать с горой подушек под кружевной накидкой, тумбочка, продавленное кресло и пузатый чайник на столике. Женщина ушла и через минуту вернулась с дымящейся кружкой и тяжелым шерстяным пледом с оленями.

— На вот, укройся, дочка. Сними обувь-то, ноги согрей. Чай пей, он с медом. Спи. Утро вечера мудренее, — она заботливо поправила покрывало на кровати и вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Я осталась одна. Села на край кровати, обхватила себя руками, в которых только-только начало появляться болезненное покалывание возвращающейся жизни, и заплакала. Беззвучно, навзрыд, уткнувшись лицом в колени, чтобы хозяйка не услышала.

Все, во что я верила последние полтора года, рухнуло в один миг. Наша любовь, наши планы на будущее, наш смех по утрам, его привычка целовать меня в макушку — все оказалось построено на огромной, чудовищной лжи. Я была для него просто тенью. Копией. Заменой женщины, которую он потерял (или которая его бросила? Я так и не поняла). Зеркальным отражением той, другой, настоящей.

Я машинально достала из кармана куртки фотографию — единственную, которую прихватила с собой, сама не зная зачем. Сунула в карман, когда выбегала, когда хватала первое, что попалось под руку. Лена смотрела на меня с немного грустной, отстраненной улыбкой. Моими глазами. Моими волосами. Моим разрезом губ. Это было не просто сходство — это было почти родство.

— Кто ты? — прошептала я в пустоту, разглядывая глянцевый прямоугольник. — И почему я так похожа на тебя? Почему он нашел именно меня?

Фотография молчала, только свет лампы бликовал на ней.

Я не стала пить чай. Просто свернулась клубочком под тяжелым пледом, все еще в куртке, не в силах раздеться, и провалилась в тяжелый, без снов, колючий сон, как в черную яму.

Я проснулась от того, что кто-то настойчиво и громко стучал в дверь. Стук врывался в голову острыми молоточками.

— Девушка! Девушка, проснитесь! — голос хозяйки был взволнованным и каким-то виноватым. — Там вас спрашивают! Мужчина приехал, говорит, муж ваш! Очень настойчивый, я ему говорю — нет никого, а он не верит!

Я рывком села на кровати. Голова раскалывалась, веки опухли и слипались, в горле пересохло. За окном уже было серое зимнее утро.

— Скажите, что меня нет, — хрипло ответила я, прижимая ладонь к виску. — Скажите, что я ушла. Что я не здесь.

— Так он же видел, как вы входили! Вон из окна его машина стоит, он, видно, всю ночь караулил! — в голосе женщины слышалась паника. — И машина у него дорогая, и вид такой решительный, не отстанет ведь! Он, кажется, не уедет, пока вас не увидит.

Я вздохнула так глубоко, будто готовилась нырнуть в ледяную воду. Встала, накинула куртку прямо на сбившуюся одежду, подошла к двери, помедлила секунду и открыла.

Саша стоял в коридоре, прислонившись плечом к стене. Он был бледен до синевы, небрит, под глазами залегли черные тени, волосы взлохмачены. Видно было, что он не сомкнул глаз всю ночь, метался, искал. При виде меня он выпрямился и выдохнул так, будто все это время не дышал.