Книга Спорим, не отвертишься?, страница 73 – Мари Скай

Я перечитала письмо раз, другой, третий. Слова въедались в мозг раскалённым железом. Лена. Его Лена. Женщина, которая разбила ему сердце. Которая ушла, оставив после себя зияющую рану. И которую он, оказывается, не выбросил из своей жизни. Которая осталась здесь, в этой коробке, на самом видном месте, запертая в глянце фотографий и чернилах прощальных слов.

— Алиса? — голос Саши из коридора прозвучал как гром среди ясного неба. — Ты там уснула, что ли? Я соскучился.

Я не успела. Не успела сунуть конверт обратно, не успела стереть с лица окаменевшее выражение ужаса. Он вошёл в кабинет и увидел всё: меня, стоящую как статуя с фотографиями в одной руке и письмом в другой, разбросанные по столу чужие лица, конверт на полу.

Он замер на пороге. Лицо его, только что расслабленное и тёплое, вмиг стало белым, как бумага. Глаза расширились, в них плеснулся ужас пополам с виной.

— Алиса… — голос его сел, стал хриплым. — Послушай… это совсем не то, что ты думаешь.

— А что я думаю? — мой собственный голос показался мне чужим, тонким и ледяным. Я смотрела на него и не узнавала. — Что ты хранишь фотографии женщины, как две капли воды похожей на меня? Что она писала тебе любовные письма, а ты хранил их все эти годы? Что ты до сих пор её любишь? Это я так думаю?

— Нет! — он рванулся ко мне, протягивая руки. — Алиса, ради бога, дай мне объяснить!

— Не подходи! — крик вырвался сам собой, разорвав тишину кабинета. Я прижала фотографии к груди, словно они были моим единственным щитом. — Саша, кто она? Кто эта Лена? Скажи мне правду, только правду.

Он остановился. Опустил руки. Молчал целую вечность, глядя куда-то в сторону, на пляшущие тени от торшера. А потом выдохнул, сдаваясь.

— Лена, — сказал он тихо, устало. — Моя первая любовь.

Слова упали в тишину, как камни в воду, расходясь кругами боли.

— Первая любовь, — эхом повторила я, и горькая усмешка исказила мои губы. — И ты хранишь её фото? Её письма? Спустя столько лет? Ты что, так и не смог её забыть?

— Я забыл! — взорвался он, в его глазах вспыхнула отчаянная мольба. — Алиса, слышишь? Я люблю тебя! Она — прошлое! Давно забытое прошлое!

— Тогда почему я похожа на неё? — закричала я, швыряя фотографии на стол. Они разлетелись веером, и с каждой смотрело на меня моё собственное, чужое лицо. — Посмотри! Посмотри на них! Это же я! Тот же разрез глаз, те же волосы, те же скулы! Я не слепая, Саша! Ты выбрал меня, потому что я её напоминаю? Потому что я — её дешёвая копия? Замена? Утешительный приз?

— Нет! — заорал он в ответ, но в его голосе не было уверенности. Была одна лишь боль. — Нет, Алиса!

— А почему тогда⁈ — я трясла письмом у него перед лицом. — Почему из сотен, тысяч девушек ты выбрал именно ту, которая так похожа на ту, что разбила тебе сердце? Почему, Саша?

Он молчал.

Это молчание длилось секунду. Но мне она показалась вечностью. В этой секунде рухнул весь наш выстроенный мир. Исчезло доверие, растаяло тепло, разбилась любовь. В этой тишине было лишь одно слово: вина.

— Боже, — выдохнула я, чувствуя, как слёзы обжигают глаза, но не проливаются, застывая где-то внутри ледяной коркой. — Я была заменой. Всё это время, каждую минуту, каждый поцелуй, каждое «люблю» — я была просто заменой. Мебелью, которой заставили пустоту.