Книга Спорим, не отвертишься?, страница 70 – Мари Скай

— Что бы ни случилось, — говорю я в темноту. — Мы вместе.

— Вместе, — повторяет он, как мантру.

И я верю. Потому что иначе нельзя.

Утро

Утром звонок раздается снова. Но на этот раз — не страшный, не леденящий душу. Саша хватает трубку, слушает, и его лицо меняется. Напряжение спадает, глаза наполняются слезами — но это уже не слезы отчаяния.

— Жив, — выдыхает он, отключаясь. Поворачивается ко мне. — Алиса! Дед пришел в себя! Врачи сказали — слабый, очень слабый, но в сознании. Говорить пока не может, но понимает всё. Будет долгая реабилитация, но главное — жив!

Я выдыхаю. Камень падает с души.

— Слава богу. Слава тебе, господи.

— Алиса, — он смотрит на меня. — Спасибо тебе.

— За что? — улыбаюсь я.

— За то, что была рядом. Вчера. Ночью. Всегда. За то, что держала меня. За то, что не дала сорваться. За то, что ты просто есть.

Я улыбаюсь и прижимаюсь к нему.

— Это моя работа.

— Какая работа? — он удивленно смотрит на меня.

— Любить тебя. Самая лучшая работа в мире.

Он смеется. Впервые за эти дни — по-настоящему, от души смеется. Притягивает меня к себе, целует в макушку, в висок, в губы.

— Я люблю тебя, Алиса.

— Я люблю тебя, Александр.

За окном встает солнце. Лучи пробиваются сквозь шторы, золотят стены. Новый день. Новая надежда.

Мы справимся.

Осень в этом году решила не церемониться. После недели затяжных дождей, которые барабанили по крыше загородного дома, словно выбивая дробь нетерпения, она просто взяла и выключила тепло. Листья, еще недавно горевшие золотом и багрянцем, за одну ночь пожухли, почернели и жалобно прильнули к мокрой земле. Небо затянуло тяжелой, свинцовой ватой, сквозь которую не пробивалось ни лучика.

Но внутри меня, наперекор всей этой хмурой природе, было солнечно и легко.

Я сидела на террасе, закутавшись в огромный шерстяной плед Саши, и грела ладони о горячую кружку с кофе. Запах корицы и ванили смешивался с сыростью увядающего сада, и этот контраст казался мне прекрасным. Потому что всё действительно налаживалось.

Дед Саши, Михаил Петрович, тот самый суровый старик с тростью и пронзительным взглядом, выписался из больницы неделю назад. Мы ездили к нему вчера. Он похудел, осунулся, морщины на лице стали глубже, а рука на трости заметно дрожала. Но глаза — глаза его снова горели жизнью. Вчера он сидел во главе огромного стола в своей городской квартире, где пахло лекарствами и свежей выпечкой, и командовал домработницей, словно генерал на плацу.

— Алиска, ешь пирожок! — гремел он на всю квартиру. — С мясом! Ты вон какая худая, ветром сдует. Куда такую замуж брать?

Я смеялась, уплетая пирожок, и чувствовала себя почти счастливой.

— Он прав, — шепнул мне Саша, когда мы выходили из подъезда. — Куда такую худую замуж брать?

— Зато красивую, — парировала я, поправляя воротник его пальто.

— Красивую, — согласился он, и его глаза, такие серьезные обычно, потеплели. — Ты как вообще, готова стать матерью? Он теперь каждый день будет про правнуков напоминать.

— Ну, знаешь, — я притворно нахмурилась, пытаясь скрыть предательскую улыбку. — До правнуков нужно для начала стать женой. А это, между прочим, ответственный шаг. Требует тщательного обдумывания.

— Обдумывания? — Саша картинно схватился за сердце. — Я тебя умоляю. Ты ведь не сбежишь? Только честно.