Книга Спорим, не отвертишься?, страница 69 – Мари Скай

Через час Саша выходит. Дверь открывается, и он появляется в проеме. Глаза красные, веки опухшие, лицо мокрое от слез. Он плакал. Саша, который никогда не плачет.

— Саша… — я встаю, делаю шаг к нему.

Он подходит, обнимает меня, утыкается лицом в мои волосы. Плечи вздрагивают.

— Жив… — голос глухой, надорванный. — Жив… но тяжело. Врачи говорят… может не восстановиться. Частичный паралич. Речь… может не вернуться.

Я обнимаю его крепко-крепко, глажу по спине.

— Тише, тише, любимый… Я здесь. Я с тобой.

Мы стоим так долго. Полицейский, который ждет в конце коридора, тактично отворачивается и смотрит в окно.

— Алиса, — шепчет Саша. — Если с ним что-то случится…

— Не думай об этом, — перебиваю я. — Не смей думать. Он сильный. Он справится. И мы справимся.

— Как я могу не думать? Он единственный, кто у меня был до тебя.

— Теперь у тебя есть я, — говорю я твердо, глядя ему в глаза. — И я никуда не уйду. Никогда. Слышишь?

Он смотрит на меня долго-долго. Потом выдыхает, расслабляясь в моих руках.

— Спасибо, — шепчет он.

— За что?

— За то, что ты есть.

Я целую его в щеку, чувствуя соленый вкус слез.

— Пойдем домой. Тебе нужно отдохнуть. Завтра снова приедем.

— А если ночью…

— Если что-то случится, нас вызовут, — говорю я. — Обещаю. А пока — пойдем.

Мы выходим из больницы, держась за руки. Я чувствую, как на наших плечах лежит еще одна тяжесть. Но мы справимся. Мы должны.

Дома Саша не находит себе места. Он ходит по комнате из угла в угол, как зверь в клетке — двадцать шагов туда, двадцать обратно. Садится, встает, подходит к окну, снова садится. На лице — маска боли и тревоги.

— Саша, сядь, пожалуйста, — прошу я, глядя на него с дивана.

— Не могу.

— Тогда выпей.

Я иду на кухню, наливаю в стакан виски. Возвращаюсь, протягиваю ему. Он выпивает залпом, даже не поморщившись.

— Еще?

— Да.

Я наливаю еще. На этот раз он пьет медленнее, садится рядом со мной на диван.

— Алиса, я боюсь, — говорит он тихо. Голос звучит глухо, надломленно. — Впервые в жизни я по-настоящему боюсь. Не за бизнес, не за деньги, не за себя. За него. И за тебя.

— Чего ты боишься за меня? — я беру его руку, переплетая наши пальцы.

— Всего. Что дед умрет, и я сойду с ума от горя. Что Вероника добьется своего и меня посадят. Что ты не выдержишь всего этого… устанешь, испугаешься и уйдешь.

Я поворачиваю его лицо к себе, беру в ладони.

— Смотри на меня. Саша, смотри на меня. — Я говорю твердо, чтобы он услышал. — Меня ты не потеряешь. Никогда. Слышишь? Я никуда не уйду. Не дождутся. Ни твои враги, ни твои страхи. Никто.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я целую его. Долго, нежно, успокаивающе. Вкладываю в этот поцелуй всё, что чувствую — всю свою любовь, всю свою веру, всю свою надежду.

— Иди ко мне, — шепчу я.

Мы занимаемся любовью прямо здесь, на этом диване. Медленно, почти печально. В каждом движении — страх, надежда, отчаяние и любовь, замешанные в один коктейль. Я пытаюсь дать ему всё, что могу. Всю себя без остатка. Я хочу, чтобы он забылся, хотя бы на миг, хотя бы в моих объятиях. Чтобы боль отступила, чтобы страх растаял.

— Алиса… — шепчет он. — Алиса… ты моя жизнь.

— Ты моя тоже, — отвечаю я, гладя его по спине.

Когда всё заканчивается, мы лежим, обнявшись, и смотрим в потолок. Он положил голову мне на грудь, я перебираю его волосы. Тишина. Только наше дыхание и стук сердец.