Книга Спорим, не отвертишься?, страница 66 – Мари Скай

— Тишина в зале! — судья стучит молотком так, что эхо разносится по комнате. — Прекратить пререкания. Суд удаляется в совещательную комнату для принятия решения. Прошу всех оставаться на местах.

Она уходит. И начинается самое страшное — ожидание. Я смотрю на часы. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Стрелки ползут черепашьим шагом. Руслан молча сжимает мою руку. Саша стоит за стеклом, но я чувствую, что он смотрит на меня. Я поднимаю глаза и встречаю его взгляд. Мы не можем говорить, но я мысленно передаю ему: «Я с тобой, я здесь, мы справимся». Он чуть заметно кивает. Один раз.

Конвойные переминаются с ноги на ногу. Прокурор листает какие-то бумаги. Вероника больше не плачет — сидит с каменным лицом.

Наконец, дверь открывается. Судья возвращается, и все снова встают. Мне кажется, я слышу, как колотится мое сердце — гулко, где-то в висках.

— Суд, руководствуясь статьей 107 Уголовно-процессуального кодекса, постановил: избрать в отношении подсудимого Александрова А. А. меру пресечения в виде домашнего ареста. — она зачитывает это монотонно, но каждое слово врезается в память. — Подсудимый обязан находиться по месту жительства, не покидать его без письменного разрешения следователя, не пользоваться средствами связи и интернетом, за исключением экстренных случаев для связи с адвокатом.

Я выдыхаю. Выдыхаю так, что, кажется, из меня выходит весь воздух, который я копила последние полчаса. Не тюрьма. Домашний арест — это не СИЗО, не камера, не нары. Это дом. Это безопасность.

Сашу уводят через ту же боковую дверь — подписывать бумаги, оформлять обязательства. Конвойные идут с ним.

Через час — самый долгий час в моей жизни — мы встречаемся у входа в здание суда. Он выходит, щурясь от дневного света, с бумагой об избрании меры пресечения в руках.

— Саша! — я бросаюсь к нему, врезаюсь в него, обнимаю так крепко, как только могу, зарываясь лицом в его куртку.

— Тише, тише… — его голос хриплый, уставший, но такой родной. Он гладит меня по голове, по спине. — Всё хорошо. Я дома. Ну же, не плачь.

Я и не замечала, что плачу. Слезы текут сами собой.

— Я так испугалась… Я думала…

— Знаю, маленькая, знаю. Но теперь всё будет хорошо. — Он целует меня в макушку. — Я же говорил тебе? Мы найдем способ доказать, что она лжет. Обязательно найдем.

Руслан подходит и молча, по-мужски, хлопает Сашу по плечу. Крепко, ободряюще.

— Поехали, брат. Отметим твое… ну, скажем так, условное освобождение.

Саша усмехается, но в глазах благодарность.

— Какое там освобождение, Рус. Я теперь узник в собственном доме. Электронный браслет наденут, все дела.

— Зато, — я отстраняюсь, вытирая слезы, и смотрю на него, — в компании любимой женщины. Не так уж и плохо, правда?

Он смотрит на меня, и его усталое лицо озаряется улыбкой — первой настоящей улыбкой за эти дни. Он наклоняется и целует меня.

— Ты права. Не так уж и плохо. Совсем не плохо.

Мы садимся в машину. Руслан заводит мотор. За окнами проплывает серый, осенний город, но мне все равно. Потому что он рядом. Потому что его рука сжимает мою. Потому что самое страшное, кажется, позади.

Первые дни проходят в странном, выпадающем из реальности режиме. Мир сужается до стен Сашиной квартиры. Он не может выходить, но внутри этих стен у нас полная свобода.