Книга Мир жизни и смерти 10, страница 116 – Павел Пуничев

Я ещё не дошёл и до середины каста, как первый поверженный боец свалился на землю, рассыпаясь на изумрудные искры и туманные жгуты, тут же впитавшиеся в покрытую гнилью землю. Воздушные стрелки тут же удвоили свои усилия, как и меченосец, бросившийся в убийственную атаку, рубя морду монстра, взрезая кожу, отсекая чешую и шипы, рассекая очередной магический щит.

На меня вдруг накатило предчувствие неминуемой беды, но подхваченный магическим потоком складывающегося заклинания, я был лишён возможности хоть что-либо сделать. Впрочем, будь я даже свободен, ничего бы сделать я не успел.

Стоило очередному щиту упасть, как лежащая на земле лучница одним коротким рывком спустила тетиву, выбивая стрелой наездника из седла и отшвыривая его далеко в сторону. Стрелы продолжающие сыпаться с небес непрекращающимся ливнем, тут же усеяли оставшуюся без защиты спину зверя чаще, чем тело пациента взбесившегося иглоукалывателя, быстро обнуляя его жизненные силы. В то же время наездник с пробитой насквозь головой вздрогнул в последний раз и замер уже навсегда, а ящер начал преображаться, из грязно-зелёного становясь красно-бурым, каким был, когда в первый раз появился из-под земли на свет.

Пятнадцать секунд до конца каста.

От зверя во все стороны пошла вполне ощутимая волна моментально расширившейся ауры. Я увидел, как начала гнить трава, посевы, дома и застывшие на улицах люди, а затем и крылья несущий нас манты. Вскрикнула Лея или всё же Лия, когда её плоть начала стекать с костей, но и кости почти сразу же начали распадаться на части, рассыпаясь в труху, а ещё через миг я почувствовал дикую боль: плоть на моей руке, держащей посох, начала отваливаться кусками, а затем я почувствовал, что в сопровождении всех остальных бойцов небесного воинства падаю вниз.

Удар: вылетевший из расплескавшегося по земле тела дух завис в посмертии, и не успел я даже прийти в себя от всего произошедшего, как надо мной нависла гигантская тень, распахнула ставший ещё более широким рот, всасывая внутрь себя само моё естество, навсегда лишая его посмертия и возрождения.

— Твою ж! — Я вскочил на постели, оглядывая ошарашенным взглядом тёмную каюту, — твою ж… В этот раз гораздо большим облегчением выдохнул я, приснится же такое…

Ещё через миг и всё облегчение как водой смыло. Я выкинул правую руку вперёд, кастуя булыжник. Опрометчивый поступок. Видимо я ещё не до конца отошёл от кошмара, иначе не стал бы швыряться здоровенными булыжниками в каюте, сделанной из тонких досок. Треск, грохот, пыль и недовольная физиономия Лапочки, заглянувшая в пролом из своей каюты.

— Броневой, ты совсем озверел⁉ Только шесть утра, нельзя немного потише?

— Сорян, тараканы замучили, вот и не выдержал.

— Тараканы? Какие тараканы?

— Большие такие, жирные, с ушами и щупальцами.

— Бредишь, что ли?

Лапочка, едва прикрытая чем-то воздушным, прозрачным и кружевным, проползла в пробоину, осмотрелась вокруг, видимо, в поисках ушастых тараканов и не найдя никаких следов их присутствия, нарочито покачивая бёдрами, прошествовала к кровати.

— Надеюсь, ты не забыл, — томно потягиваясь, протянула она, — что ты мой раб ещё больше, чем на неделю?

Проползла на четвереньках по кровати, нырнув подмышку Флоре и глядя на меня с хитрым прищуром поверх её груди.