Книга Мир жизни и смерти 10, страница 19 – Павел Пуничев

Я глянул на торец книги, шириной в мою ладонь и вздохнул ещё горестней. Твою ж мать, вот это я попал. Нет, я люблю читать, и даже очень, но все эти мифы про богов, где отец пожирает девяносто девять своих сыновей, а сотый убивает его или зоофилические фантазии, где превратившееся в быка божество, соблазняет юную деву… Нет уж, такое чтиво не для меня. Однако со Снегирем лучше не шутить, а то выберет своей целью мою правую полупопицу, и будешь каждую минуту вздрагивать, ожидая, когда в неё воткнётся очередная стрела.

Ладно, сделаю вид, что читаю, а сам подремлю пару часиков до обеда.

Я доволок тягу до своего шезлонга, завалился на него, укладывая фолиант на колени, где уже смог его хорошенько рассмотреть. Размер её, если вспоминать древние меры длин, локоть на полтора, толщина, как я уже и говорил, в ладонь, и закрыта на пару замков защёлок. Обложка обтянута кожей какой-то рептилии, но без чешуи. Из-под неё барельефом выпирала карта мира Жизни и Смерти со всеми её реками, озёрами и горными вершинами. Пара из них пробила кожу, выпирая наружу двумя драгоценными камнями. Одна вершина была высечена из рубина, другая из изумруда, светлого голубовато-зелёного оттенка.

На чёрно-коричневой обложке никаких надписей, лишь одна небольшая горизонтальная полоса, когда-то нанесённая на кожу, но сейчас почти стёршееся от времени.

— Надеюсь, застёжки закрыты и у нас нет ключей, — пробормотал я себе под нос, — или книга написана на неизвестном мне языке, тогда с меня и взятки гладки.

Если смотреть на книгу с торца, то сразу было видно, что цвет страниц в ней делился на три части. Первые были чёрные, вторые коричневые, третьи зелёноватые. Может в начале там, вообще, какие-нибудь глиняные таблички с нечитабельный клинописью, вот Резак порадуется, когда узнает, что потратил супер-пупер важный артефакт на бесполезные книги.

Первой моей надежде не суждено было сбыться: кто-то своими кривыми, облачёнными в тонко выделанные чёрные кожаные перчатки ручонками, уже вскрыл замки, и теперь они с лёгкостью откинулись, оставляя фолиант открытым. Ладно, вот подсыплю ему как-нибудь острого молотого перца в его обтягивающие лосины, посмотрим, как он после этого будет шастать по всяким замкам, реквизируя чужую собственность. Осталась последняя надежда на неизвестный язык.

С горестным вздохом перевернул толстенную обложку и уставился глазами в пустоту. Нет, это не страница была пуста и лишена всяких записей, я уставился в настоящую пустоту. И опять неверно. Пустота была везде: впереди, сзади и боков, снизу и сверху от меня, она была со всех сторон. Серая и пустая, лишённая чего-либо. Не было даже меня. Ни рук, ни ног, ни тела. Осталось только сознание, быстро растворяющееся в этой пустоте. Я в ужасе отпрянул назад, чуть не сломав спинку шезлонга, на коленях громко захлопнулась книга. Рядом раздался смешок Снегиря:

— Бро, ты как будто объёмное видео первый раз увидел.

— Какое, нафиг, видео, я там чуть Богу душу не отдал!

— Богов там нет, не появились ещё, ты же сразу наружу выскочил. Не будь сыклом, возвращайся, узнай что-нибудь полезное про наших врагов.

Я бросил на Снегиря испепеляющий взгляд, но тот даже бровью не повёл, а моё испепеление скатилась с него, как с гуся вода, не подпалив на нём ни единого пёрышка. Чёрт, наверное, надо было к взгляду добавить ещё немножко маны, хотя тогда, боюсь, и от корабля мало бы что осталось. Ладно, после мести Резаку займусь и этим охамевшим пернатым, вот наложу на его стрелы заклинание импотенции и посмотрю на его лицо, когда при столкновении с каким-нибудь ужасным монстром, те примут эластичность варёных макаронин. Вот тогда будет знать, как хамить голове клана.