Книга Клеймо мажора, страница 98 – Любовь Попова, Елена Гром

— Соврала? — хрипло выдает, а я дергаюсь от его голоса. Качаю головой.

— В чем?

— В том, что любишь меня. Соврала?!

— Нет! Я не вру, не вру! Я не хочу тебя любить. Не хочу о тебе думать. Не хочу встречаться с другими тебе на зло, Дан. И поэтому я тебя ненавижу. Всем сердцем, по которому ты потоптался.

Мы молчим так долго, что, кажется, даже тишина вокруг нас начинает звенеть. И зрительный контакт. Ощущение, что, если прервать, что случится катастрофа.

— Знаешь Люб, а я бы действительно мог убить тебя, — подползает он ко мне, хватает за ногу. Не дергаюсь, молчу, дышу через раз.

Наверное, я сделала все, что могла. Я приняла свои чувства. Все чувства. Наверное, с легкостью смогу принять и свою смерть. Может быть, это и есть тот выход, которого я искала. То решение, которое нужно было принять после первого изнасилования. Так делают многие, потому что внутри себя знают, что даже спустя много лет, насильник будет в твоей голове. Наверное, самое страшно, когда насильник забирается в твое сердце, связывая его и подчиняя.

— Сама сказала, никто мне ничего не сделает.

В его глазах полная темнота, и она не рассеивается, лишь ищет выход, ищет к кому бы приткнуться.

Не можешь победить чудовище, стать таким же, как и он. Смогу ли я понять Данте, исправить то, что сотворила с ним природа и воспитание.

— Это верно. Только вот чувство вины… Чтобы ты не говорил, кем себя не считал, оно всегда было с тобой. Наверное, непривычное ощущение.

— Что ты несешь? — тянет он меня к себе, гладит плечо, пуская колючие мурашки.

— Тебя никогда не наказывали. По-настоящему. И ты всегда был уверен, что все делаешь правильно. Ты попытался спасти Максима от меня. Ты очернил меня перед самой собой. Дал понять, что я не такая офигенная какой себя считаю. Был уверен, что уж теперь оскверненная, я его к себе не подпушу. Но тут вмешалось чувство вины.

— Люб, ты психологических сериалов пересмотрела? Ты призналась мне в любви, помнишь? Значит все остальное не важно.

— Я призналась, что люблю тебя, даже поняла, откуда у меня эта болезнь, давай, теперь разберем твою.

— Вот теперь у меня аж привстал. Личный психиатр. Это то, чего мне так не хватало. Ну, так что с чувством вины?

— Когда ты меня насиловал, я была тебе безразлична. Просто Ольховская, высокомерная сука, которая за год не дала ни одному ловеласу вуза. Но потом ты начал теряться в своем чувстве вины. Ты снова и снова опускал меня на дно, стыдил, унижал, топтал это чувство вины. Но оно продолжало тебя преследовать. Оно преследовало тебя, а ты преследуешь меня. Все потому что насиловать без чувства вины могут только психопаты. Но ты не психопат, но почему — то упорно хочешь им казаться. Ты чувствуешь любовь, к матери, к братьям, к отцу, ко мне, но борешься с собой, потому что боишься, что кто – то будет важнее тебя.

— Я запутался. Так я люблю всех вас или я психопат, способный на насилие?

— Ты был бы им, но у тебя появилось чувство вины.

— И что мне нужно сделать?

— Извинится.

— Что?

— Извиниться не за шантаж, не за обман, не за преследование и спор с Фогелем. Извинись за то, первое изнасилование. Извинись и освободи нас обоих.

— Хватит!

В ответ лишь тяжелое дыхание, а захват на ногу становится все крепче.

— Я не думаю…