Книга Только моя, страница 75 – Кристина Зайцева

Мне стоит большого упорства четвертый день подряд не брать от нее трубку, ведь она звонит по нескольку раз в сутки. Я общаюсь с ней исключительно сообщениями, но даже ими она чуть не свела меня с ума.

Она в ярости и обвиняет меня во всех смертных грехах, начиная с того, что ее отношения с Токаревыми уже никогда не смогут быть такими тесными, как раньше, заканчивая тем, что я глупая незрелая девчонка, которая ничего не понимает в жизни.

Отбив вызов, хладнокровно пишу ей о том, что позвоню сама, завтра утром.

Захар, он… четыре дня назад забрал меня из дома и отвез к себе. Он хотел меня. Хотел заняться сексом. Он все понял еще до того, как я раскрыла рот. Потому что не хотела его. Потому что не позволила себя коснуться. Я не хочу, чтобы он меня касался! Я его не хочу. Это значит, что я незрелая? Что еще я должна знать о жизни? Что?!

Захар назвал меня дурой, ведь я не смогла соврать ему об Антоне, а именно о нем он и спросил в упор, как только я сказала, что хочу расстаться.

Соврать было невозможно.

Матвеев будто клеймо у меня на коже. Говорить в глаза хоть кому-то, что он для меня ничего не значит, невозможно! Я влюбилась в него с первого взгляда еще год назад. Все чувства к нему написаны на моем лице, когда он рядом и когда нет, неважно.

Мне было тоскливо оттого, что мы с Захаром никогда не сможем остаться друзьями. Вина давила на меня, как стокилограммовый булыжник, после того как он выставил меня из своей квартиры.

Кажется, даже часа не выждал, прежде чем объявить о нашем расставании всем подряд. Все потому, что он никогда не принял бы меня обратно после того, как я предпочла ему «этого нищеброда». Он имел право на то, чтобы бросаться высокомерными оскорблениями, и я стерпела их, потому что это я его предала, но страх потерять Захара ничто в сравнении с тем, что я могла бы больше никогда не увидеть Антона. И это Захар тоже прочел на моем лице…

Антон, черт возьми, не оставил мне даже шанса барахтаться в своей вине. За прошедшие дни мы минуты не провели порознь, но чем больше его вокруг меня, тем сильнее и острее я чувствую, что скоро он уедет.

Это не дает мне расслабиться.

Антон об этом прекрасно знает, потому что я не скрываю от него свои чувства. Я с удовольствием сваливаю их ему на голову, и мне нравится эта новая традиция.

Посмотрев через плечо, ищу его глазами в толпе.

Через пятнадцать минут наша очередь, но его все еще нет, поэтому набираю сообщение и ему тоже:

«Где ты?», – стучу по дисплею.

«Близко», – получаю в ответ.

Вернув телефон в сумку, забираю с подоконника букет и принимаюсь ждать, содрогаясь от выстрелов шампанского где-то поблизости.

Я не ночевала дома.

Я и появилась там всего один-единственный раз, чтобы собрать кое-какие свои вещи, точно зная, что дома никого не будет.

Я переступлю родной порог только тогда, когда ни у кого не останется права совать нос в наши с Антоном дела.

Когда перестану чувствовать себя неловко в его собственном доме. В компании его матери, которая смотрит на меня с холодком. Я провела там всего одну ночь, но кожей чувствовала, что мне там не рады. Ее отношение ко мне задело гораздо сильнее, чем выматывающие атаки моей собственной матери.

Три последних дня мы с Антоном безвылазно провели на даче в компании Сахарка, а сегодня утром он снял для нас номер в отеле, где мы проведем ночь. Я хотела заплатить за этот номер сама, но он не позволил.