Книга Отогрею твою душу, страница 61 – Евгения Чащина

— Спи, мой герой, я вернусь.

Сбегаю. Постыдно сбегаю, кутаясь в халатик. Он так смотрел, что у меня вновь затвердели соски. А тело до сих пор сохраняет остатки его ласк. Мы сошли с ума. Хорошо это или плохо?

Я много думала о том, что только что случилось, пока губкой терла свое тело. Боюсь что-то загадывать, боюсь прикипать к нему душой. Тело уже пало к его ногам. Отдаленный голосок в глубине души советует заткнуться моей морали и просто хорошо провести время. И под дулом пистолета меня никто не заставит выходить замуж. А говорить можно о чем угодно.

В спальню вернулась только спустя полчаса. Гурам спал. Одеяло так же едва прикрывало его бедра. Ложусь рядом, прячусь под одеяло и обнимаю Гурама. Слишком комфортно рядом, это удивляет и немного пугает.

Гурам

Я проснулся раньше петухов, и не сразу понял, где я, что со мной и почему мне так хорошо. Больно, бок саднит, а душа поёт. Как будто бухой, но без похмелья.

Не понимал, пока не коснулся случайно атласной кожи лежащей рядом женщины. И все тут же стало на свои места.

Ева. Всего три буквы, а сколько в них смысла. Смысла понятного лишь мне. До сих пор не могу поверить, что мы сделали это. Что могу касаться ее, целовать ее, брать ее, и она отдается в ответ. Горячая, податливая и такая сладкая. Мой рахат-лукум, чтоб его.

Пока мозг пытается понять и осмыслить, как несказанно мне повезло, тело уже живет своей жизнью, и мой рот уже ищет ее тело, целует его и направляется туда, где уже влажно и жарко для меня. Хочет в ответ. Даже во сне. Дурею просто.

Губы исследуют каждый миллиметр кожи. Мне мало. Она вся моя, и при этом мне ее критично мало. Не диво, что Илюха слетел кукухой без отдачи Стаси в самом начале. Я не представляю, как ему было. Я бы головой в стену въебался, не чувствуя отдачи от этого горячего тела, моего любимого тела.

Почувствовал, что что-то вдруг изменилось. Поднимаю голову, выглядывая на неё из ее промежности, и довольно улыбаюсь:

— Доброе утро, малыш. Как спалось?

— Продолжай, — выдохнула протяжно и упала на подушку, застонав так протяжно, что в ушах зазвенело.

А мне большего и не надо, я тут же присосался к клитору и мучил ее, воруя стоны. Но не дал ей закончить. Доводил до исступления и делал паузу, отвлекая, чтобы финальный оргазм был самым ярким.

После очередной обманки двинулся на неё и вошел, заполняя ее всю. Прикрыл глаза от удовольствия, которое сковало всё тело. Как же горячо и узко. Как хорошо в ней.

Неторопливо задвигался, фиксируя ее положение, приковав ладонями ее запястья к кровати, не давая торопиться. Это будет сладкое и медленное утро, но очень яркое.

Завершил пытку, когда она уже почти умоляла меня. Я и сам уже не мог больше сдерживать эту бешенную волну, взрыв, которым нас накрыло. Кончаю в неё и дурею, в очередной раз. Чувствую, как сперма выстреливает внутрь, и что-то ликующе твердит: моя. Она вся моя. Без преград. До конца. Не отпущу.

Убью Карпова собственноручно, если потребуется. Но ее не отпущу.

Безмолвно смотрит мне в глаза, протяжно вздыхает и неожиданно начинает плакать. Сплетает руки на моем затылке и прижимает мою голову к своей голове и целует.

— Самое сладкое утро в моей жизни, прости, эмоции.

— Каждое твое утро будет таким, если ты этого захочешь. Я об этом позабочусь, малышка.