Книга Отогрею твою душу, страница 63 – Евгения Чащина

— Я боюсь, как не пытаюсь собраться с силами, но понимаю, что боюсь этого человека. Он так легко отдал меня другому. Легко отдал, чтобы я отработала его долги своим телом.

Ева прижала ладони к лицу и горько заплакала.

Я немедленно подорвался, прижал ее к себе. Обнял изо всех сил, давая почувствовать свое тепло. И подавляя дикий гнев на этого хмыря. Но его черёд еще придёт. Сейчас главное — успокоить её и дать понять, что с ней больше ничего плохого не произойдет, если она доверится мне.

— Чшш, — целую её волосы, — он к тебе больше не приблизится, Ева. Я не позволю. Этот ужас в прошлом.

— Прости, прости, не сдержалась. Какая же я слабая.

Вырывается из моих рук, слетает с кровати и испуганно смотрит на меня.

— Тебе угрожает опасность, Гурам, это будет жёсткая битва. А он играет не по правилам. Я слишком долго старалась оправдать и его поведение, и свекрови. Но впечатление, что это — два сапога пара. Свекровь подарила меня снотворным и подложила в мою кровать какого-то жиголо. Я даже не знаю, воспользовался он мною или нет. Я грязная после него, своего мужа, которого думала, что люблю, что это на всю жизнь. Но он поверил ей, матери, а меня каждый день наказывал и называл шлюхой. Не именно этим словом, у него отлично получалось говорить завуалированно. Гурам, зачем тебе такая женщина?

Мне было трудно спокойно выслушать то, что я услышал. Желание скрутить шею всем членам ее достопочтенной семейки разрывало на части. Но я должен был услышать ее правду.

— Ты имеешь в виду, зачем мне такая великолепная женщина?

Я поднимаюсь на ноги, делаю шаг к ней, кладу руки ей на талию и ловлю в свои объятия.

— Эта чокнутая семейка ответит за всё, что сделала, Ева. За меня не бойся. Я тоже не так прост, как может показаться. Эта царапина след моей беспечности. Я больше не буду таким беспечным.

— Если я пущу тебя себе под кожу, прикиплю к тебе душой, я же не переживу, если с тобой что-то случится или ты меня предашь, понимаешь? — говорит это так эмоционально, словно на кону последняя минута в ее жизни.

— Я никогда тебя не предам, — уверяю её однозначно.

Видел я, чем чревато предательство любимой. Ни в жизни.

— И ничего со мной не случится. Правда, тебе лучше сразу привыкнуть к тому, что если я закрываю год без перелома чего-нибудь, то в следующем перелома будет два. Я очень неуклюжий.

Обнимает и просто молчит. А потом прикасается к амулету и спрашивает.

— Это твой талисман?

— Да, — отвечаю, глядя на ее пальцы на обереге, который я не снимаю годами. — Вытаскивал меня из неприятностей с тех пор, как я его впервые надел.

Перехватываю ее пальцы и целую.

— Малыш, перед едой я бы хотел попросить тебя об одной услуге. Нужно позвонить Федору и как-то не сильно очевидно дать понять, что я у тебя.

— Сказать ему, что котик навещает свою кошечку? — едва заметно улыбается, и уже не дрожит от волнения и нахлынувших эмоций, — или это слишком интимная информация?

Смеюсь, услышав ее вариант.

— Как скажешь, кошечка. Пусть завидуют.

Я целую ее в лоб, заставляю себя выпустить ее из своих объятий. Так не хочется. Но это необходимо. Ей в душ надо, а я задерживаю.

Лёгкий румянец появляется на ее щеках, отрицательно качает головой.

— Счастье любит тишину. Поверь.

Ева целует меня в подбородок и сбегает в ванную. Ее не было минут десять, не дольше. Зато вышла вся свежая и розовощекая. Волосы сплела в косу и, деловито сложив руки на груди, спросила насмешливо: