Книга После развода. Вот она любовь, окаянная, страница 40 – Элен Блио

— Вы понимаете, что вы делаете? Как можно класть в одну палату, да даже в одном отделении класть тех, кто сам... и кто как я? Они там рассказывают о том, что это у них уже пятый, десятый! А я... А девочка еще рядом лежит в палате, у которой первая беременность и выкидыш, ей каково?

— А что делать, у нас палаты для всех.

— Что делать? Мне вас учить, что делать? Своих мозгов у вас нет?

— Вы тут не кричите, дамочка!

Я вам не дамочка! И я не кричу! И я жалобы буду писать везде! Если вы не можете наладить какое-то минимальное распределение! Почему их не положить вместе? И нас?

— А что я буду делать, если у меня всё будет забито абортницами и попадётся одна, как вы?

— Значит, для таких надо держать палату! Отдельную!

— Отдельную палату. Где ж её взяты Вас таких умных и правильных много. Только вот побудьте на моём месте.

— А вы на моём. Давайте. Попробуйте!

Самое интересное, что жалобы я написала. И на самом деле узнала потом, что в отделении этом всё-таки стали учитывать статус прибывающих пациенток. У кого какие проблемы. Кто сам решился на операцию, а у кого больные и страшные обстоятельства.

Сейчас, глядя на «добренькую» мадам кардиолога я испытываю ту же ярость, которую испытывала тогда.

А может и еще круче.

— Напишите, попробуйте. Я вас по судам затаскаю.

За что? За правду?

— Я рожу этого ребенка, чего бы мне это не стоило!

— Дело ваше. Я хотела как лучше!

Выхожу от неё, дверью хлопнув, иду по клинике, злая как чёрт, а навстречу.

Вот же…

Твоему малышу от этого только хуже, думай о нём, думай.

— Лена? Ты что тут делаешь?

Удивлённый голос бывшего мужа раздражает меня как кошку ушат ледяной воды.

— А в чём дело, Никита? Что, у меня не может быть проблем со здоровьем?

— Ну... нет... я не знаю... Это же... это гинекологическая клиника?

— И снова тот же вопрос.

Тут... тут наблюдают беременных.

— Да, неужели?

— Ты... ты что... ты ждешь ребёнка?

Так и хочется сказать — да, милый, да! Не только твоя молодуха способна на зачатие! И, кстати, вопросики тут вопросики. Меня, значит нормально оплодотворить не смог, а её смог? Ну, то есть те разы в молодости не считаются, я про более поздние попытки, когда беременность или не наступала несмотря ни на что или оказывалась нежизнеспособной. Вопросики, вопросики к любезному Никите.

Михайловичу и его распрекрасной Ангелине Степановне.

— Лена

— Никит; отвали, а?

Иду вперёд. игнорируя его.

— Лена, подожди, нет... стой, я сказал!

— Ты сказал? Ты ничего не попутал, милый?

— Никита? — а, его Ангелочек тут. Слышу её голос, поворачиваю голову.

Идет, волосы назад. Пузо на носу, поправилась сильно.

Так, стоп, еще не ясно как буду выглядеть я. Проявлю солидарность беременных.

Следующие слова мелкой заразы отбивают желание быть солидарной и лояльной напрочь.

— А вы что тут делаете? Что, климакс? Дорогой, пойдём скорее, нас ждут.

Вам бы к диетологу, лишний вес у беременных — опасная тема.

— Что ты сказала?

— И я бы попросила мне не тыкатт.

— Я прям испугалась! Никита, ты почему позволяешь этой старой кошёлке так со мной разговаривать!

— Геля... тебе нельзя нервничать!

Вот именно, нельзя! А ты меня нервируешь.

— Ангел, пойдём, ты сама сказала, что нас ждут!

— Сказала! А ты скажи ей! Она назвала меня толстой коровой! А я беременна! А ты молчишь!