Книга После развода. Вот она любовь, окаянная, страница 43 – Элен Блио

— Да, я поняла, а... рожать лучше где?

— Это мы с тобой потом выберем. И с доктором, который будет роды принимать познакомимся. Да?

— Да, хорошо.

— Ну, что, тогда тебя отпускаю. Жду через две недели. Буду тебя так приглашать, чтобы нам было спокойнее. Ну все, счастливо.

— До свидания.

Мы не просто прощаемся — обнимаемся.

Я довольна.

Нет я счастлива!

Всё хорош, и я буду мамой.

Выхожу в коридор, улыбаюсь, готовая весь мир обнять, и снова неожиданная встреча.

— Мама? Ты что, правда беременна?

— Что ж вам всем моя фертильность покоя не даёт! — усмехаюсь, глядя на любимую дочь.

Я люблю её. Правда.

И если она выросла не такой, как мне хотелось — в этом есть и моя вина тоже.

Вина в том, что я ожидала от дочери того, чего не стоило ждать.

Мы не может требовать от детей быть такими, какими мы себе их представляем.

Это неправильно.

Я сейчас это понимаю. И надеюсь, со вторым ребёнком такой ошибки не совершу.

Правда, я и из Полины ничего не лепила. Ну да, когда-то давно в её детстве я думала о том какой будет моя любимая дочь.

Обязательно талантливой — как без этого?

`Умной — это тоже необходимые предустановки.

Красивой — ну, это просто само собой разумеющееся.

Видела её выдающейся спортсменкой.

Но меня хватило на год в фигурном катании, год в бассейне и пару лет в бальных танцах. Потом еще, конечно, вездесущие современные танцы. Ими моя дочь занимается до сих пор, с удовольствием.

На наше общее счастье, я довольно быстро поняла, что спорт высоких достижений не для нас. В том числе и танцевальный спорт.

За два года о бальных танцах узнаёшь столько, что вся эта красивая мишура и блеск покрывается плесенью и тленом.

Нет, когда я смотрю со стороны — это прекрасно. Когда знаешь кухню — смотреть не хочется.

Почему я сейчас об этом вспоминаю?

Чем-то мне моя дочь напомнила одну из своих тренеров. Которая говорила буквально так — раньше мы были дети и тренеры имели наших родителей, теперь мы тренеры и имеем родителей танцоров.

Грубо очень.

Жестко.

Вот какой стала Полина.

Жесткой.

Она ведь реально хотела отравить Ангелину! Почему-то сейчас я так отчётливо это понимаю.

Моя дочь!

Хотела убить ребёнка своего отца.

А что, если она теперь захочет убить моего?

Что мне делать?

Боже, я что, её боюсь?

Глупость.

Нет.

— Мам... скажи... пожалуйста.

— Полина, давай поговорим в другом месте. Я дико есть хочу, сдавала анализы на голодный желудок.

— Да, хорошо, пойдём, тут кафе рядом.

— Я знаю.

— Мам... я люблю тебя.

— Спасибо.

— Я тебя, правда, очень люблю!

— И я тебя.

Почему-то вспоминаю эпизод из своего детства. Я его помню очень смутно, скорее фантомно. Понимаю, что скорее всего мне об этом просто рассказывали и в моей голове остался образ.

Моя мама повела меня в детский сад. Пришла за мной. Я маленькая. На мне красный стеганный комбинезон. Мама стоит внизу, между нами лестница, там ступенек пять всего, но они высокие и мне страшно. Я боюсь спуститься. И боюсь, что мама уйдет, оставит меня опять одну с чужими людьми! И я перебарываю страх, делаю шаг вниз. По щекам текут крупные слезы, все заволакивает, но я упрямо иду. К маме.

Плакать хочется.

Я не знаю, что я буду делать если моя дочь не примет моего малыша.

Нет, ясно, что я смогу с этим жить. Смириться. я выстою. Я же сильная, да?