Книга После развода. Вот она любовь, окаянная, страница 94 – Элен Блио

Это сколько всего интересного я в жизни пропустила.

— Сразу признавайся, Измайлов, кого ты еще трахал?

— Как тебе сказать…

— Так и скажи. Буквами.

— Ну..

— Ясно, не продолжай. Главное, мирамистином полощи..

— Лен, так я же не собираюсь больше.

— А ты и не сможешь, Ужасный. Я ж тебя прокляну. Уже прокляла. Сможешь только меня. И то... когда я очень сильно захочу.

Это всё диалоги еще до родов.

После мне не до болтовни.

Материнство в возрасте крутое только в «нельзяграме» и блогах у всяких «яжматерей».

И по этому поводу мне каждый раз вспоминается анекдот, по мотивам которого было снято кучу рилсов.

Типа такая счастливая мамочка, вся причепуренная, гламурная — произносится с такой раскатистой южной буквой «гхэ» - разодетая в пух и прах. И дитё-то у неё такое аккуратное, без всяких потниц, и опрелостей, улыбающееся чуть ли не с недельного возраста, какающее вовремя, писающее тоже, и кушает-то оно прекрасно, и только грудь, и грудное вскармливание-то она наладила. И всё-то она с этим дитём успевает, и дом надраить, и обед «сготовить» - это они так говорят, не приготовить, а «сготовить», и с другими детьми позаниматься, все отвезти-привезти, постирать погладить, с подругами пообщаться, и мужа соблазнить и провести мастер-класс по покорению мира, дать пару советов президенту, работать и учиться. И всё это одновременно и прекрасно.

А в конце замечательная фраза, которая даёт всем надежду…

Всё получается, когда ты... трындишь…

Вот-вот!

Нет наверное, если сто тысяч нянь, поварих, уборщиц, личный массажист, губозакаточная машинка, и прочее, прочее — то всё так и выходит.

У меня — нет.

Но я и не напрягаюсь.

Мне стукнуло сорок три! Мне поздно напрягаться.

Мне уже пора расслабиться. Что я и делаю.

Измайлов давно перевёз меня в свой загородный дом.

Там есть помощники по хозяйству.

Его мама живёт с нами, чем совершенно нас не напрягает.

Есть такие мамы у мужей. Золотые, называются.

С ними легко и просто. И они реальны.

Просто... Наверное такую свекровь надо заслужить. Выстрадать.

Я её выстрадала.

Поэтому мы с ней сидим на террасе, коляска с малышом стоит на травке.

Мы пьём чай и болтаем о том, о сём.

Говорить с ней очень интересно.

Аида Яновна в прошлом доктор-онколог. Сражалась с самыми тяжелыми формами.

Заставляла людей жить.

А теперь…

— Я заставляла жить и себя, Леночка. Правда. Заставляла! Говорила себе, Аида, ты должна, потому что Ян одинок, ты должна его женить.

— И что, искали невест?

— Я? Боже упаси, я что дура? Нет. Просто говорила — иди, ищи себе женщину.

Нормальную. Адекватную.

— Я адекватная?

— Нет, конечно! Он что, дурак, жениться на адекватной?

Мы смеёмся.

Потом Роман Янович подаёт голос, его пора кормить.

А Ян Романович тут как тут, приходит, подаёт мне ребёнка.

Его мама тактично уходит, оставляя нас вдвоём в столь интимный момент кормления.

Вернее втроём.

Я, Ян и Роман.

Счастливые и довольные.

— Красиво так.

Киваю.

Да, красиво.

Жаль, что многие моменты в жизни мы начинаем ценить много позднее, тогда, когда они уже почти проходят.

Кормить ребёнка грудью. В этом есть что-то настолько сакральное. Настоящее.

Это таинство. Как причастие или венчание. Не думаю, что богохульство так говорить.

Когда мать даёт жизнь своему малышу - это тоже таинство.

Когда даёт ему грудь.