Книга Мои две половинки, страница 35 – Анна Есина

Еб вашу мать! Это уже не удовольствие. Это какой-то гребанный кайф, замешанный на боли, дискомфорте и животном желании подчиниться более сильному самцу. Меня лихорадило так, что в мозгу заискрило короткое замыкание. Бёдра подрагивали, поясницу ломило, слёзы градом неслись по щекам.

Я чувствовала, что Ромыч уже совсем себя не стопорит, бешено колотит мой зад своими бёдрами, тискает грудь и кусает спину, но остановить его не могла. Мне просто было похер. Пускай хоть на части раздерёт, лишь бы угомонился. Или, наоборот, не останавливался никогда.

Он сбился с ритма. В последний раз подался на меня и затих, переживая не менее дикую бурю. А во мне что-то защипало, и дискомфорт достиг апогея.

— Ром, брысь, — я шлёпнула его по плечу. Жжение становилось нестерпимым. Он что, всю меня измочалил, изверг?

Он вышел с омерзительно хлюпающим звуком. Фе-е, вот уж не знала, что моё тело может издавать такое.

— Всё хорошо, Сонь?

— По ходу, полный пиздец.

Я выползла вперёд, совсем не грациозно встала на карачки, худо-бедно схватилась рукой за подлокотник дивана и попыталась встать.

— Эх, жизнь моя жестянка, — пропела фальшиво, гадая, как бы заменить «жизнь» на «жопу», потому что последней пришёл каюк.

Ромка в секунду подскочил, сцапал меня за подмышки, подхватил рукой под коленями и вскинул на руки. Ты ж мой силач! Тягать такую тушу.

— На кровать или в ванную? — спросил обеспокоенно, заглядывая мне в глаза.

— Брось меня тут, солдатик! — хотела изобразить душещипательную сцену из какого-то фильма, но позабыла реплики. — Не жилец я больше.

— Сонька, блин!

— Ладно, — я скривилась от начальственного тона, — тащи в ванну. С пеной.

И с собой. Впрочем, обойдётся без уточнений. Изнахратил девку, теперь пускай вылизывает. Кстати! Кому-нибудь помогал кунилингус от свербёжки в заду?

Да-да, после такого разврата я становлюсь пошлой. Чрезмерно. А ещё счастливой и беззаботной.

Мы вместе залезли в ванну. Рома устроил меня перед собой, прижал мою спину к своей груди и облепил руками и ногами. Едва не повизгивая от счастья, я откинула голову ему на плечо и закрыла глаза.

Теперь и помереть не грех. На вершине блаженства уже побывала.

— Сонь, ты прости меня за тот раз.

— Только за тот? — уточнила каверзно.

— Он был единственным.

— Конечно, Ром, тебе прям хочется верить, — съехидничала.

— Сонь...

— Ром, отвянь. Ты портишь офигительный момент моей жизни, — приоткрыла один глаз и глянула на него искоса.

Святые угодники, ну где черпать силы, чтобы отгородиться от него бронёй? Меня же плющит от одного вида его челюсти. И грудь эта непередаваемо прекрасная — гладкая, сливочная на вкус, выпуклая во всех предусмотренных природой местах. Потёрлась лопатками о небольшие бусинки сосков и поняла, что я проклята. Всю жизнь меня будет преследовать тень этого мужчины. Мы даже можем расстаться навсегда — вот без дураков, насовсем, — а я продолжу ночами вздыхать о нём. Потому что он — мой идеал. Такой вот идеально неидеальный.

— Тебе лучше? — после недолгой паузы уточнил.

— А ты гладь интенсивнее, авось и полегчает.

— Как пожелает моя девочка, — он заскользил мокрыми руками по груди и животу, занырнул между ног, приласкал бёдра. Я нежилась и растекалась по нему пенной лужицей. — Я слишком жёстко, да?