Книга Мои две половинки, страница 37 – Анна Есина

— Доброе утро, — едва слышно просипела и тихонько прочистила горло.

— Неа, не годится, — Ромыч навалился на меня сверху, раскинул мои руки по обеим сторонам от подушки, вдавил в матрас своими и поцеловал.

Я растеклась сиропчиком. Как он в себе это сочетает — щемящую нежность и воспламеняющую страсть? Как переключается из одного режима в другой? Ума не приложу, но чувствовать на себе эти контрасты — лучшее, что может произойти с женщиной. Сегодня он не казался пещерным жителем с лексиконом из пары слов: «моя» и «брать». Он будто перешёл к настройкам деликатного романтика. И я млела, плыла и тонула в каверзных водах его ласки.

— Что ты будешь на завтрак? — он оторвался от моих губ и переключился на щёки, подбородок и шею. Чмокал оглушительно, чтобы в ушах гулом отдавалось каждое движение его губ.

— Ром, — постаралась говорить серьёзно, однако то и дело сбивалась на хихиканье — он нарочно пыхтел мне в шею, — а давай не будем делать вид, будто вчерашняя ночь всё изменила.

Он вскинулся, сощурился, словно вопрошая, в своём ли я уме — теперь уже да, в своём. Поздновато, конечно, но лучше уж так, чем притворяться, что всё происходящее для меня в порядке вещей.

— Я не делаю, — он просунул руки мне под лопатки и вместе со мной перекатился на спину, чтобы я очутилась сверху. — Просто наслаждаюсь тобой. И пытаюсь как-то загладить вину. Вновь будем ругаться?

Рома заправил всклоченные волосы мне за уши, обхватил лицо ладонями и прошептал в губы:

— Я пиздец как налажал, Сонь. И налажаю ещё больше, если сейчас позволю тебе уйти к другому.

Меня так и подмывало психануть и наговорить та-а-а-а-акого, от чего у него мосю скривило бы на целый месяц. «Если вдруг позволю тебе уйти к другому» — ничего себе постановка вопроса. Да не собираюсь я спрашивать его позволения!

Однако подобного я не вычудила. Мы оба те ещё гордецы, поскандалим так, что снова окажемся в тесном сплетении рук и ног — проходили этот сценарий неоднократно. Взрыв эмоций, элементы агрессии, страстный секс, опустошение после.

— Ром, хочешь, я оближу твоё самолюбие с головы до ног? — спросила ласково, сложила ладошки у него на груди и водрузила поверх подбородок. — Я тебя до безумия люблю. И это нескончаемое чувство. А ещё я прекрасно знаю, что ни до, ни после тебя не было и уже не будет никого лучше. Но стаскивать с тебя баб я больше не хочу.

— Сонь, их не будет, клянусь тебе!

— «О не клянись луною в месяц раз меняющейся, это путь к изменам», — процитировала я бессмертного Шекспира и улыбнулась, потираясь кончиком носа о его губы. — Это из...

— «Ромео и Джульетты», я знаю, твоей самой нелюбимой пьесы.

— Я не виновата, что «Гамлет» намного глубже и взрослее глупенькой сказочки о подростковой любви. И всё-таки давай вернёмся к нашим «баранам», вернее к твоим переосмыслениям и раздумьям. Ты вдруг решил, что жить без меня не можешь, а, знаешь, почему?

Он выразительно изогнул тёмно-русую бровь.

— Потому что я тебя люблю. Ты тоже себя любишь. Да все вокруг тебя любят, и тебе чертовски страшно утратить хотя бы песчинку этой огромной любви.

— Вот как? — он скептически посмотрел на меня и вмиг растерял всю нежность. Наружу вновь поползли шипастые ящерицы в виде гнева и раздражения.

— Именно так. Я целый месяц ломала голову, почему же ты так со мной поступил.