Книга Эльф для цветочницы, страница 10 – Элейн Торн

Он поймал её взгляд и чуть склонил голову. Губы тронула легкая, почти незаметная усмешка.

— Калеб, мое имя Калеб, госпожа.

И от того, как мягко он произнес имя, от этого легкого акцента, который делал простое «госпожа» чем-то сокровенным, у неё снова перехватило дыхание. Похоже, мятный чай ей сегодня точно не поможет уснуть.

Вода была благословением. Первым за долгие месяцы.

Калеб стоял под теплыми струями, закрыв глаза, и чувствовал, как с кожи смывается не только грязь рынка, но и что-то более липкое — чужие взгляды, прикосновения надсмотрщиков, унижение быть вещью, которую оценивают и торгуют. Мыло пахло лавром и чем-то травяным, простым, домашним. Запахом этого дома. Её запахом.

Он тщательно промыл волосы, распутывая пальцами колтуны, и позволил себе на мгновение просто стоять, подставив лицо воде. Где-то за стеной ходила она — Рози. Его новая госпожа.

Госпожа. Это слово всё ещё царапало горло изнутри, но, когда он произносил его мысленно, обращаясь к ней, оно почему-то теряло свою горечь. Она смотрела на него иначе. Не как на вещь. Как на... человека? Нет, эльфа. Живого.

Когда она снимала кандалы с его шеи, её пальцы дрожали. Он почувствовал эту дрожь кожей, и что-то внутри него, давно омертвевшее, слабо шевельнулось. Любопытство? Надежда? Он пока не знал.

Вода стихла. Калеб перекрыл вентиль и потянулся за полотенцем — грубым, но чистым льном. Вытер лицо, плечи, грудь. Отражение в мутном зеркале над раковиной показало ему того, кого он почти забыл: мокрые темные волосы, прилипшие к щекам, бледная кожа, на которой особенно ярко выделялись старые шрамы. Он не стал разглядывать себя долго — слишком много воспоминаний.

Он как раз обернул полотенце вокруг бедер, когда в дверь постучали.

— Эй...эм… Я забыла дать тебе... кое-что. Чистое белье и рубаху помягче. Я зайду, хорошо?

Её голос звучал странно — выше обычного, почти напряженно. Он улыбнулся краешком губ, но тут же подавил улыбку. Не стоит. Пока не стоит.

— Да, — ответил он коротко.

Дверь открылась, впуская облако прохладного воздуха из коридора и.… её. Рози замерла на пороге, прижимая к груди стопку ткани. Пар клубился вокруг неё, оседая на выбившихся из прически рыжеватых прядях, и в этом влажном мареве она казалась почти нереальной.

А потом он заметил её взгляд.

Она смотрела не в глаза. Её взгляд скользнул вниз — медленно, почти против воли, как будто какая-то сила тянула его за собой. Калеб видел, как расширились её зрачки. Она разглядывала его плечи, его грудь, шрамы. Её взгляд задержался на его животе, проследил за линией мышц, уходящих под полотенце, и на мгновение замер там.

Калеб почувствовал, как воздух между ними сгустился, стал горячим и вязким. Он не шевелился, позволяя ей смотреть. Пусть. Почему-то от её взгляда не хотелось прикрыться или отвернуться, как хотелось от взглядов на рынке. Её взгляд был... другим. В нём не было похоти оценщика. В нём было что-то голодное, но испуганное. Что-то, чего она сама, кажется, стыдилась.

Краска залила её шею и щеки. Она стояла, замерев, словно кролик перед лисой, и это было... неожиданно мило. Калеб почувствовал, как внутри что-то оттаивает. Крошечная трещинка в ледяном панцире, которым он оброс за время рабства.

— Госпожа? — позвал он тихо, стараясь, чтобы голос звучал мягко, не пугающе. — Вы... что-то хотели дать?