Книга Эльф для цветочницы, страница 12 – Элейн Торн

Теперь здесь будет жить он.

— Вот, — она толкнула дверь и шагнула внутрь, жестом приглашая его войти. — Твоя комната.

Калеб переступил порог медленно, словно входил в святилище. Его светлые глаза обвели пространство — внимательно, цепко, ничего не упуская.

Комната была небольшой, но уютной. У стены — широкая кровать из темного дерева, застеленная лоскутным одеялом, которое Рози сама сшила долгими зимними вечерами. Синие, зеленые, бледно-желтые квадраты ткани — цвета её сада, её неба, её жизни. Рядом — маленький столик с подсвечником, в котором стояла оплывшая свеча. У окна — старый комод с резными ручками и небольшое зеркало в потемневшей раме.

Но главное — окно. Оно выходило в сад, на кусты жасмина, которые как раз начинали набирать бутоны. Сейчас, в вечерних сумерках, их темная зелень казалась почти черной, но Рози знала — утром сюда польется мягкий свет, и комната наполнится запахом цветов.

Калеб подошел к окну. Его пальцы легко коснулись подоконника, провели по дереву. Он смотрел в сад — долго, молча, и Рози вдруг поняла, что не знает, о чем он думает. Может быть, о своей родине. Может быть, о лесах, которых здесь нет. Может быть, о свободе, которую он потерял.

— Здесь тихо, — сказал он наконец. Его голос прозвучал глухо, словно шел откуда-то из глубины груди.

— Да, — Рози шагнула ближе, сама не зная зачем. — Сад отгораживает от улицы. По утрам поют птицы. Иногда наглые дрозды стучат в стекло, требуют крошек.

Она говорила, заполняя тишину словами, потому что молчать рядом с ним было слишком... волнительно. Слишком многое повисало в воздухе.

Калеб обернулся. В сумеречном свете его лицо казалось вырезанным из слоновой кости — бледное, с резкими тенями под скулами. Мокрые волосы уже начали подсыхать, и отдельные пряди падали на лоб, смягчая его черты. Рубаха бывшего мужа всё ещё была расстегнута у ворота, открывая ключицы и край шрама, и Рози заставила себя смотреть ему в глаза. Только в глаза.

— Ты можешь... — она прочистила горло. — Можешь расставить вещи в комоде. Если у тебя есть вещи. Или просто... расположиться. Это твоё пространство. Я не буду заходить без стука.

Он чуть склонил голову, изучая её. В его взгляде читалось что-то странное — не благодарность, нет. Скорее, осторожное удивление. Как будто он не ожидал, что ему дадут не просто угол, а место, которое назовут «его».

— Постельное белье в нижнем ящике, — продолжала Рози, нервно теребя край передника. — Если будет холодно, там есть шерстяной плед. Свечи на полке у двери. Если захочешь читать или просто... не спать.

Она замолчала, понимая, что говорит слишком много, слишком быстро, слишком суетливо. Как будто пытается заговорить собственную неловкость.

Калеб отошел от окна и остановился напротив неё. Близко. Не так близко, как в ванной, но достаточно, чтобы она снова почувствовала тепло его тела и запах — чистый, с легкой горчинкой лаврового мыла и чем-то еще, чем-то его собственным, древесным и терпким.

— Спасибо, — сказал он. Одно слово, но в нём было больше веса, чем в её долгих речах.

Рози кивнула, не доверяя своему голосу. Она попятилась к двери, и её спина наткнулась на косяк.

— Я буду... на кухне. Чайник еще теплый. Если захочешь пить или есть — приходи. Дверь моей спальни — следующая по коридору. Если что-то понадобится ночью...