Книга Все приключения Ивидель Астер, страница 160 – Анна Сокол

— А где отец? Где Илберт? — спросила я, поднимаясь на крыльцо.

— На совещании. Скоро закладка порта, — матушка потерла пальцами виски. — Но если я еще и от тебя услышу слова: «Смета, шельф, фьорд, глубоководное течение и коррозия берега», — то просто закричу.

— Не услышишь, — пообещала я.

Покрывало в моей комнате и вправду было новым. Белоснежное, отделанное кружевом, как и полагается покрывалу невесты. А на нем было аккуратно разложено платье для приема. Не белое, а, скорее, кремовое, или, как говорила матушка, «цвета шампанского из погребов отца». Нарочито простое, но такая простота стоит больше, чем любые рюши и бантики. Крису понравилось бы. Наверное.

Я тяжело опустилась в кресло и закрыла глаза. Неотвратимость замужества обрушилась на меня как-то вдруг, разом, словно до моего приезда домой все было не по-настоящему. Я играла в помолвку, а сейчас увидела это платье, и…

— Так, оставьте нас, — скомандовала матушка, а когда спустя минуту шаги затихли, и едва слышно скрипнула закрывающаяся дверь, добавила. — Все не так страшно, Иви.

— Тебе легко говорить, ты вышла замуж за отца, а не за незнакомца.

— Неужели? — переспросила матушка таким тоном, что я широко открыла глаза. — А с чего ты решила, что твой отец не был незнакомцем? — показалось, или складка у рта стала глубже? — Что я видела его хоть раз до дня помолвки?

— А разве нет? Вы же… вы же… — я не могла подобрать слов, чтобы описать то, что видела каждое воскресное утро в часовне Дев, когда отец держал мать за руку, или, посмеиваясь, обнимал за талию. Пять лет назад она слегла с лихорадкой, а отец четверо суток провел в седле только для того, чтобы привести ей из Льежа целителя и лекарства, так как поезда отменили из-за снежных заносов. Как передать словами то, что я видела в его глазах, когда он смотрел на нее? Не знаю, я не поэт и не писатель.

— Мы же, — передразнила она с несвойственной ей горечью. — Да, тут мне повезло, а тогда казалось, что жизнь кончена. —Она махнула рукой и села в соседнее кресло, поправляя уложенные вокруг головы волосы. — Знаешь, у меня был один молодой человек, не аристократ, но из достаточно обеспеченной семьи, сын нотариуса.

— Правда? — я подалась вперед. — И вы…

— И мы ничего, — строго сказала она. — Он два раза сопровождал меня на ярмарку, подарил букет пионов и написал письмо.

— А потом? Что с ним стало потом?

— Не знаю, — она пожала плечами. — Я вышла замуж и уехала в Илистую Нору. Я никогда больше его не видела, что только к лучшему, но тогда… надо же, я еще помню, — она вдруг улыбнулась. — Представляешь, я стащила у старшей горничной яд.

— Не представляю, — честно сказала я и ответила на улыбку, не смогла не ответить.

— На самом деле это было средство для чистки столового серебра, но если выпить хоть малую толику… — она не договорила.

— И что?

— Как видишь, все живы и здоровы, — матушка поднялась. — И серебро чистое.

— Мама!

— Ну, на самом деле я просто не смогла решить, чьей смерти хочу больше. Этого неуклюжего увальня — младшего графского сынка, своей, или того юноши с букетом пионов.

— А его-то почему?

— Чтобы не смог жениться ни на ком другом, — припечатала матушка, и я вынуждена была признать, что в ее словах была доля истины, ведь стоило мне представить Криса с другой… Пламя в лампе колыхнулось.