Книга Эхо Синтры, страница 30 – Дмитрий Вектор

Его глаза… они были другими. Они больше не были прозрачными и пустыми. Они светились изнутри мягким, серебристым светом, как два маленьких фонаря в тумане. И его кожа… она тоже светилась. Едва заметное, жемчужное сияние исходило от его рук, от его лица, пробиваясь сквозь ткань его рубашки.

Он был не просто человеком. Он был светом. Сумеречным, печальным, но светом.

Лара смотрела на него, и страха не было. Было только бесконечное, оглушающее изумление.

— Luz Sombria… — прошептала она, вспомнив слова старушки из лавки. Сумеречный Свет.

Тьягу закрыл глаза. Это было признание.

— Что… что произошло? — спросила Лара, пытаясь сесть.

— Ты упала, — сказал он, не давая ей подняться. — Дом… он сделал это. Он выбил опору из-под лесов. Я не успевал… не успевал добежать.

Лара посмотрела на него, и в её сознании начали складываться кусочки мозаики. Его бесшумные движения. Его неестественный холод. Его способность появляться из ниоткуда.

— Ты не просто связан с домом, — медленно произнесла она. — Ты и есть этот дом. Вернее, его часть.

Он открыл глаза. Серебристое свечение в них стало ярче.

— Проклятие сделало меня не просто бессмертным затворником. Оно слило меня с этим местом. С его камнями, с его тенями, с его болью. Я могу быть в любой его части одновременно. Могу перемещаться по нему, как мысль. И я могу… немного менять его. Создавать вот это.

Он обвёл взглядом туманное пространство вокруг них.

— Это не реальность. Это изнанка дома. Сумеречье. Место между мирами, сотканное из его воспоминаний и моей энергии. Я перенёс нас сюда за мгновение до того, как ты ударилась о пол. Здесь ты в безопасности. Дом не может причинить тебе вред.

Теперь она поняла, почему он не хотел, чтобы она прикасалась к фреске. Её боль могла поглотить не только её, но и его, потому что их энергетические поля были связаны через этот дом. Его просьба была не просто заботой. Это был вопрос его собственного выживания.

— Ты спас меня, — прошептала она.

— Я должен был, — ответил он, и в его голосе прозвучала горечь. — Это моя вина. Я видел, что он затевает. Я должен был вмешаться раньше. Но я… я ждал. Ждал, что ты испугаешься и сдашься. Я был эгоистичным трусом.

Лара протянула руку и, преодолевая остатки слабости, коснулась его щеки. Его кожа под её пальцами была холодной, но теперь этот холод не отталкивал. Он был знакомым, родным. И он не обжигал. Он был просто… другим. Он не отстранился. Он замер, а потом медленно наклонился и прижался своей щекой к её ладони, как уставший путник, нашедший источник прохладной воды в пустыне. Серебристый свет, исходящий от него, стал теплее, окутывая их обоих мягким коконом.

В этот момент, посреди этого призрачного, нереального мира, сотканного из тумана и печали, они были не просто хозяином и гостьей. Они были двумя одиночествами, которые наконец нашли друг друга. Двумя половинками одной тайны. Он был светом, запертым во тьме. Она была человеком, который пришёл, чтобы выпустить этот свет на волю.

— Мне не больно, — сказала Лара, и это была правда. Тупая боль в голове утихла. — Как?

— Эхо… оно не только причиняет боль. Оно может и лечить, — Тьягу поднял голову, не отрывая её руки от своей щеки. — Горе Леонор настолько велико, что оно искажает реальность. Но под ним, как под слоем краски на фреске, есть и другое эхо. Эхо её любви к Вашку. Той, что была до трагедии. Я смог на мгновение дотянуться до него. И направить на тебя.