Книга Эхо Синтры, страница 32 – Дмитрий Вектор

— Я думал, что если буду держать вас на расстоянии, если буду холоден, он вас не заметит. Не воспримет как угрозу. Я ошибся! Чем больше вы здесь, чем глубже копаете, тем сильнее он реагирует. А теперь… — он остановился и посмотрел на неё горящими глазами, — теперь, когда он знает, что вы мне небезразличны, он нашёл моё самое уязвимое место. Он будет бить по вам, чтобы причинить боль мне.

Вот оно. Признание. Завёрнутое в страх и отчаяние, но от этого ещё более ценное. «Вы мне небезразличны».

— Я не уеду, Тьягу, — спокойно сказала она, поднимаясь на ноги. Она чувствовала себя удивительно сильной.

— Вы не понимаете! — он почти кричал. — Вы для него — идеальная мишень! Вы живая, вы полны света, надежды. Вы — полная противоположность той вековой скорби, что пропитала эти стены. Чем ярче свет, тем гуще тени, которые он отбрасывает! Ваше присутствие здесь подобно огню в пороховом складе!

Лара подошла к нему и заставила его посмотреть ей в глаза.

— А что будет, если я уеду? — спросила она тихо. — Что? Ты останешься здесь один. Дом успокоится на время. А потом появится кто-то ещё. Новый реставратор, новый историк, новый любопытный гость. И всё повторится. Это замкнутый круг. И единственный способ его разорвать — не убегать, а остаться и сражаться.

— Здесь не с чем сражаться! — с горечью воскликнул он. — Можно сражаться с врагом. А как сражаться с горем? С эхом?

— Узнать его причину, — твёрдо ответила она. — Дочитать дневник. Понять, что за камень привёз Вашку. Узнать, что произошло в том плавании. Найти источник проклятия и уничтожить его. Это как реставрация, Тьягу. Чтобы вылечить, нужно сначала поставить правильный диагноз.

Он смотрел на неё, и в его взгляде боролись два века безнадёжности и одна крошечная, только что зародившаяся искра надежды, которую зажгла она.

— Я не позволю вам рисковать своей жизнью, — упрямо повторил он, но уже не так уверенно.

— Это больше не твой выбор. Это мой, — ответила она. — Я остаюсь. Не для того, чтобы спасти тебя, как те другие, о которых ты говорил. А потому, что я уже часть этой истории. Этот дом напал на меня. Он объявил мне войну. И я принимаю вызов.

Он долго молчал, глядя на неё так, словно видел впервые.

— Вы самое безрассудное существо, которое я встречал за последние двести лет, — наконец произнёс он очень тихо.

— Поздравляю, — усмехнулась она. — Значит, у вас впереди много интересного.

Его губы дрогнули в подобии улыбки. Он был сломлен. И не потому что проиграл спор. А потому что понял, что впервые за много веков он больше не один в своей войне.

— Хорошо, — выдохнул он, и это слово прозвучало как капитуляция и как начало одновременно. — Хорошо. Но с этого момента — никаких «я сама». Никакой самодеятельности. Вы делаете только то, что я говорю. И ни на шаг не отходите от меня, когда мы в этом доме. Договорились?

— Договорились, — кивнула она.

Он подошёл к ней и, прежде чем она успела что-то понять, осторожно взял её на руки, как нечто бесконечно хрупкое и ценное.

— Эй, я могу идти сама! — запротестовала она.

— Я знаю, — коротко ответил он, направляясь к выходу из галереи. — Но сегодня вы уже достаточно находились.

Он нёс её по гулким коридорам так, словно она была невесомой. Лара не протестовала. Чувство унизительной беспомощности смешивалось со странным, постыдным ощущением безопасности. Его руки были холодными, как камень, но они были сильными и надёжными. От него всё ещё пахло озоном и грозой — запахом Сумеречья, их тайного мира. Он не отнёс её в её комнату. Вместо этого он вошёл в апартаменты, находившиеся рядом с его собственным кабинетом — в самое сердце его территории.