Книга Искушение Снежной Королевы, страница 38 – Татьяна Михаль

Мороз весь напрягся.

Его глаза расширились.

Я же обвила его шею руками, чувствуя под пальцами прохладу его идеальной кожи.

— Да, — прошептала я. — Всё всерьёз.

И прежде чем он успел издать хоть звук, я приникла к его губам.

Это был не поцелуй.

Это было открытие нового континента.

Его губы были прохладными, но не холодными.

Твёрдыми, но податливыми.

В них была вся сладость стужи и скрытая мощь бури.

Я чувствовала, как он замирает, а потом его руки медленно, неуверенно легли мне на талию.

И он начал отвечать.

Сначала осторожно, будто пробуя на вкус неизвестный элемент.

Потом увереннее, глубже.

Мир сузился до точки соприкосновения наших губ.

Воздух вокруг заискрился, и я поняла, что это не магия, а просто наше общее ледяное электричество.

Мы разомкнули объятия, чтобы перевести дух.

Мороз смотрел на меня, и в его фиолетовых глазах бушевала настоящая метель из смятения, изумления и чего-то такого, что заставляло моё сердце петь.

— Это… — он начал и запнулся. — Это нарушает все мыслимые протоколы.

— А вы… — я снова поцеловала его, коротко и дерзко, — можете составить на меня акт. Прямо сейчас.

В углу комнаты я заметила Умника.

Он сидел, прикрыв лапой глаза, и мотал головой с таким выражением, будто наблюдал за крушением поезда, нагруженного динамитом.

Но мне было всё равно.

Потому что Его Величество Мороз, повелитель стужи, снова притянул меня к себе, и на этот раз его поцелуй не оставлял сомнений: акт составляться не будет.

* * *

ПОВЕЛИТЕЛЬ СТУЖИ И ВЕКОВОГО ЛЕДЯНОГО ПОРЯДКА, ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО МОРОЗ

Ужин ровно в восемь.

Но перед этим я провёл плановую работу по ликвидации последствий инцидента в королевстве Снежаны.

Всё было возвращено в норму: температура, влажность, структурная целостность ледников.

Я действовал как всегда, эффективно, бесстрастно, по инструкции.

Перфекционизм — не порок, а профессиональная необходимость.

Но затем настал ужин.

И всё пошло наперекосяк.

Она сидела напротив.

И когда она сбросила с плеч эту короткую шубку, у меня в груди что-то коротнуло.

Я всегда знал, что Снежана… эстетически хороша.

Как идеально сформированная снежинка.

Но то, что я увидел, не поддавалось никаким объективным критериям оценки.

Её тело. Оно не было ледяным. Оно было… тёплым. Нежным, розоватым, живым.

А это кружево…

Ох, да кто вообще додумался создавать ледяное кружево?

Оно не скрывало, а подчёркивало каждый изгиб, каждую линию, создавая дразнящую иллюзию доступности и одновременно недосягаемости.

Это было самое изощрённое оружие, которое я когда-либо видел.

Мой разум, этот отлаженный механизм, начал давать сбои.

Я совладал с собой с великим трудом.

Она пахла мёдом, розами, а я читал ей лекцию о метеорологической стабильности.

А потом был горячий ужин.

Я отнёсся к нему с предубеждением, как к любой неиспытанной и потенциально опасной аномалии.

Но суп был восхитительным.

Тепло разливалось по телу, согревая участки, которые, как я подозревал, не функционировали веками.

Это было приятно. Невыносимо приятно.

И тогда она рассказала мне про зеркало. Про осколок. И всё встало на свои места.

Это не она сошла с ума. Это с неё сняли чары.

И вскрыли вот это чудо. Эту жизнерадостную, безумную, ослепительную женщину.

И потом вопрос: «Ты говорила это всерьёз?»

Я видел её решимость.