Книга Докторша. Тяжелый случай, страница 121 – Наталья Шнейдер

— Слушаюсь, Анна Викторовна.

— И если кто-то из купцов одумается и решит цены снизить, можно оставить среди наших поставщиков. Я не намерена все менять исключительно ради перемен.

Я помолчала, прежде чем добавить:

— Я рассчитываю, что в этом году мы сэкономим не меньше, чем переплатили в прошлом.

Поймет намек?

— В первый день Великого поста представлю вам список и цены. — Она посмотрела мне прямо в глаза. — Не сомневайтесь, я свое дело знаю. И свое место тоже.

Вот теперь она точно все поняла.

— Не сомневаюсь, — кивнула я. — Поэтому и разговариваю с вами, а не с Андреем Кирилловичем.

Она молча поклонилась.

— Еще одно. Нам на бал понадобятся судомойки.

— Всегда нашими девками обходились, — осторожно заметила экономка.

— Не в этот раз. Наши девки могут заразу на еду и на посуду посадить. — я снова повторила лекцию про вирусы и скрытое носительство. — В этот раз придется нанимать. Узнай, за сколько судомойки из ресторации согласятся подработать.

По крайней мере посетители ресторана на расстройство желудка не жаловались.

— Думаю, вам не стоит беспокоить себя ценами, Анна Викторовна, — помедлив, ответила экономка. — Я сама с ними расплачусь. Как я уже раньше говорила, за честь служить губернаторскому делу можно и себе в убыток сработать.

Я кивнула, отпуская ее. Умная женщина.

Мадам Дюваль тоже была умной женщиной. Когда она явилась на последнюю примерку с готовыми утренними платьями и переделанным вечерним, счет оказался на удивление скромным.

Домашние платья сели хорошо. Застежка спереди, новый корсет, который скорее поддерживал, чем утягивал, — все, как я просила. Наконец-то я смогу одеваться сама.

С бальным платьем оказалось сложнее. По указке Дюваль Марфа затянула на мне корсет. Не до обморока, однако так, что вдох ощущался роскошью. Портниха накинула поверх него нижнюю юбку — подол и воланы были прошиты шнуром, чтобы выглядело пышнее. Следом еще одну.

— Сколько их всего? — не выдержала я, когда на мои бедра легла третья юбка.

— Пять, — заявила Дюваль тоном «доктор сказал в морг — значит в морг».

Я мысленно застонала. Ладно. Только один вечер. Таскать на себе эту сбрую постоянно меня никто не заставит.

Наконец Дюваль опустила платье мне на плечи, повозилась с застежкой и отступила.

— Прошу вас, мадам.

Я обернулась к зеркалу и замерла.

Синий шелк лежал по фигуре так, будто был на мне выращен. Лиловый газ окутывал плечи невесомой дымкой — ключицы угадывались, но не торчали. Декольте, обрамленное драпировкой, выглядело не вызывающим, однако и в монашку меня не превращало. Молодая женщина, знающая, что подчеркнет ее красоту, но не готовая выпрыгивать из платья ради мужских взглядов. Газовые складки сразу под декольте создавали мягкий объем — после болезни собственного мне решительно не хватало, но Дюваль обошла это так изящно, что разве только другая портниха заметила бы подвох.

От лифа книзу платье расходилось плавным колоколом. Поверх прежнего синего шелка легла газовая юбка с тремя воланами — каждый следующий чуть шире предыдущего, как расходящиеся круги на воде. Лиловое на синем давало странный, глубокий оттенок, будто смотришь на зимние сумерки сквозь чуть подмерзшее стекло.

Тяжело. Но до чего же красиво!

— Повернитесь, мадам, — велела Дюваль.

Я повернулась. Юбка качнулась с секундным запозданием, воланы плавно проследовали за движением. Хорошо.