Книга Докторша. Тяжелый случай, страница 67 – Наталья Шнейдер

Экономка унесла платья в уборную. Пока она ходила, я скинула сорочку и натянула ночнушку.

— Помочь вам расчесать волосы? — спросила Серафима Карповна.

— Я сама, спасибо.

Хорошо, что волосы весь день были в косе, а коса под чепцом. Должны прочесаться относительно легко.

— Тогда я могу быть свободна?

— Да, конечно, — кивнула я.

Она потянулась к бумагам на столе, и я добавила:

— Учетные книги оставьте. И завтра принесите мне, пожалуйста, книгу закупок к прошлогоднему масленичному балу. Такое мероприятие ведь требует отдельного учета?

Пауза показалась мне чуть более длинной, чем должна бы.

— Разумеется, Анна Викторовна. Конечно, подготовка такого масштабного события требует отдельного учета.

— Вот и славно. Доброй ночи, Серафима Карповна.

Надеюсь, это не прозвучало издевательством.

Утро началось с яркого солнечного света прямо в глаз. Обычно прислуга вечером закрывала шторы, но вчера мне прислуживала экономка. И, похоже, действовала она в режиме итальянской забастовки: выполнять ровно то, что велено. Про шторы я ей не сказала, и она, разумеется, «не вспомнила». Ничего. Под солнышко просыпаться веселее — я позволила себе несколько минут просто полежать- потянуться, щурясь от света, как довольный кот.

Пока не встанешь — так вроде и здорова. Я выбралась из кровати. Именно что «вроде». Хотя лучше, чем вчера. Вот и зеркало подтвердило: несмотря на томно-романтическую бледность, играть зомби без грима меня уже не возьмут. И живот уже, пожалуй, можно не перевязывать.

Я поежилась: дров вечером тоже никто не подкинул, и в спальне было свежо. Интересно, вода в умывальнике выстыла до состояния «бодрит» или уже подойдет для начинающего моржа?

Пока я морально готовилась проснуться окончательно и бесповоротно, по ногам пробежал сквозняк.

— Прощенья прошу, барыня. — Марфа умудрилась поклониться, балансируя здоровенным кувшином, от которого шел пар.

А вот ее характерно зеленый цвет лица сомнений в здоровье, то есть болезни, не оставлял.

— Я вчера велела всей дворне оставаться у себя, — сказала я.

— Так я при вас, милостивица. — Она выразительно оглядела комнату. Раскрытые шторы, подостывшая печь. — Кто ж о вас позаботится, если не я? Матрена еще лежит пластом, бедолага.

Наверное, взгляд, которым я ее одарила, со стороны выглядел так же, как тот, которым она изучала комнату. Быстрый профессиональный осмотр.

— Мутит еще?

— Нет. Только… — Она осеклась.

— Только слабость, — закончила я за нее. В самом деле, негоже прислуге признаваться барыне, что ноги не держат.

— Прощенья прошу, милостивица. Не извольте беспокоиться, свою работу я всю сделаю.

— Сделаешь ты, — вздохнула я. — До ведра так и бегаешь каждые пять минут?

— Что вы, прошло все.

Не врет, скорее всего. Не осмелилась бы она второй раз опозориться перед барыней.

Я поколебалась. С одной стороны, заставлять больного человека работать — неправильно. С другой — опять звать экономку, чтобы она платье подала?

— Значит, так. Жить пока будешь у меня в будуаре, чтобы заразу туда-сюда не таскать. Заходишь ко мне — моешь руки, потом делаешь все, зачем пришла. Полы сегодня можешь не натирать и вообще не прибираться.

— Да что вы, как можно, милостивица?

— За пару дней грязью не зарасту. И если голова закружится или что еще, сразу иди и ложись.