Книга Между нами лёд, страница 49 – Лиана Райт

Я всегда думала, что привыкну видеть подобное спокойнее.

Неправда.

К такому не привыкают. Просто учатся молчать лучше.

— Дышите глубже, — сказала я.

— Приказываете?

— Да.

Он открыл глаза.

И впервые за весь день в них мелькнуло что-то не магическое, не архимагическое, не выточенное силой до блеска.

Живое раздражение.

Я едва не улыбнулась от облегчения.

Господи. До чего мы дошли, если я чувствую почти нежность к мужчине только потому, что он снова способен раздражаться как человек.

Магией я не полезла.

Мы оба знали почему.

В его случае любое лишнее вмешательство в поле сейчас только усилило бы то, от чего я пыталась вернуть его обратно.

Оставались руки. Голос. Вода. Тепло. Ритм дыхания. Всё то простое и почти унизительно человеческое, чем обычно приходится заниматься, когда перед тобой не красивый случай из трактата, а живой человек, зашедший слишком далеко туда, где трактаты давно уже бессильны.

— Снимите сюртук, — сказала я.

Он посмотрел на меня с почти прозрачной вежливостью.

— Какая неожиданная развязка.

— Милорд.

— Уже снимаю.

Движение было безупречно точным. Даже сейчас. И именно это действовало на нервы сильнее, чем если бы он шатался или едва держался в кресле. Он не выпадал из формы — он уходил в неё слишком глубоко.

Я забрала сюртук, бросила на спинку соседнего кресла, потом, не спрашивая, расстегнула верхнюю пуговицу рубашки и ещё одну ниже.

Пальцы были теплыми. Его кожа — почти нет.

Я делала всё быстро, по делу, и всё равно тело предало меня уже тем, что слишком хорошо помнило его шею, его ворот, тот сухой холод под пальцами, который в последнее время стал моей отдельной, почти неприличной памятью.

— Воды, — сказала я.

На столике уже стоял графин. Я налила, подала стакан, и Дарен взял его без спора. Выпил половину, остановился, потом допил до конца, не сводя с меня глаз.

— Ещё.

— Вы решили, что если будете распоряжаться достаточно уверенно, я приму это за мягкость?

— Я решила, что если вы сейчас продолжите разговаривать, то мне придётся вылить на вас графин целиком.

Уголок его рта дернулся.

Вот и ещё одна человеческая трещина.

Я подложила ему под руки тёплую ткань, смоченную водой. Не компресс даже — просто способ вернуть телу самый простой ориентир: живое тепло извне, не магическое, не требующее ничего, кроме способности не оттолкнуть его сразу.

Он закрыл глаза.

Не надолго.

И всё же достаточно, чтобы я увидела, как в лице спадает это чрезмерное совершенство. Не полностью. Но уже заметно. Слишком точная линия рта стала чуть мягче. Плечи — чуть тяжелее. Пальцы — чуть менее чужими.

— Так лучше, — сказала я, скорее себе.

— Вы звучите почти удивленно.

— Я и есть удивленная.

— Чем?

— Тем, что вы до сих пор позволяете себе возвращаться.

Он открыл глаза.

Тишина между нами после этой фразы стала густой, как воздух перед грозой.

Потому что это была уже не медицинская реплика. И не осторожная. Слишком близкая к сути.

Я прикусила язык почти сразу, но поздно.

Дарен смотрел на меня долго, не моргая, и я впервые за всё время увидела в его взгляде не просто усталость или раздражение, а нечто куда опаснее — обнаженное знание о том, что я всё-таки вижу его слишком глубоко.

— Вы очень далеко заходите, Тэа, — сказал он наконец.

Голос уже был хуже. Ниже. Шершавее. Человечнее.