Книга Между нами лёд, страница 77 – Лиана Райт

Я стиснула пальцы вокруг чашки.

— Вы всё время говорите о моём порядке так, будто он вам мешает.

— Он мешает тебе.

— А вам ничего не мешает?

Вот тут он очень медленно откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня так, что я сразу поняла: сейчас будет правда, от которой не станет легче.

— Мешает, — сказал Дарен. — То, что ты всё ещё пытаешься уйти от очевидного. То, что по-прежнему ставишь между нами бумагу, должность и чувство долга, хотя сама уже знаешь: всё это слишком мало против того, что есть. И то, что до сих пор думаешь, будто я могу просто вернуться к жизни до тебя.

Комната, кажется, стала меньше.

Я не сразу ответила. Потому что именно этого и боялась услышать. Не красивого признания. Его обыденной невозможности жить дальше без меня — так, будто это уже решенный факт, а не высокая драма.

— Вы говорите так, словно у меня нет выбора, — произнесла я наконец.

— У тебя есть выбор, — ответил он. — Но у меня тоже.

Я подняла глаза.

— И вы?

— Я уже сделал свой.

В этой фразе было столько тихой, безжалостной силы, что я почти перестала чувствовать собственное тело. Дарен не уговаривал меня. Не просил. Не клялся.

Он просто говорил о нас так, как говорил бы о чём-то, что уже стало частью его жизни и потому не подлежит обсуждению в смысле “быть или не быть”.

Это было страшно.

И как же сильно мне этого хотелось.

К вечеру я увидела, что дом уже успел перестроиться под меня сильнее, чем я думала.

Мелочи. Всегда мелочи. Именно они добивают женщину быстрее любой большой мужской правды.

К вечеру я заметила, что дом уже успел перестроиться под меня сильнее, чем я думала.

В той комнате, где я обычно проводила редкие часы отдыха, появился еще один столик — ниже, ближе к камину, с хорошей лампой.

На кресле лежал новый плед, тонкий, теплый, дорогой на ощупь. У окна, где раньше было пусто, стояла маленькая ваза с ветками поздней белой розы — не букет, не явная халатность, просто несколько стеблей, как будто им и всегда было здесь место.

Я замерла посреди комнаты.

Это было слишком.

Не показно. Не театрально. По-домашнему.

Я вышла в коридор и почти сразу столкнулась с Бэрроу.

— Это вы распорядились? — спросила я.

Он посмотрел на меня с тем невозмутимым лицом, которое годами, видимо, спасало его и от чужих истерик, и от собственных мыслей.

— Милорд счел, что вам будет удобнее.

Вот и всё.

Не “после вчерашнего”. Не “ввиду изменившихся обстоятельств”. Никаких формулировок, которые дали бы мне право сделать вид, будто я всё неправильно поняла. Просто — удобнее.

— Он счел, — повторила я.

— Да, мисс.

Я смотрела на Бэрроу и вдруг поняла, что даже этот человек, который умел превращать вежливость в стену толщиной с крепость, уже больше не обращается со мной как с временной фигурой. Не из-за должности. И даже не из-за ночи. Просто потому, что дом, похоже, уже получил свои распоряжения — тихие, ясные, окончательные.

Ты здесь.

Не как гостья.

Не как ошибка.

Не как неудобный случай.

Ты здесь.

— Это только на время? — спросила я, сама не зная, зачем.

Бэрроу помолчал — совсем чуть-чуть.

— В доме милорда, мисс Тэа, перемены редко бывают временными.

Вот после этого мне пришлось отвернуться к окну, чтобы скрыть лицо.

Потому что слишком много всего сразу поднялось внутри — стыд, тоска, нежность, какое-то почти детское желание прислониться лбом к стене и просто постоять так, пока сердце не перестанет биться как сумасшедшее.