Онлайн книга «Чужие звезды»
|
Его вопрос звучит, как гром средь ясного неба. — Но разве в инфосети… — начинаю я. — Представь себе, нет! — перебивает он меня неожиданно резко. — Там полно проповедей самых экзотических, зачастую весьма изуверских, идеологий. Там без проблем можно найти наркотики и шлюх! Извращения на все вкусы! Насилие вплоть до откровенного садизма! И это никого не колышет! Зато малейшее упоминание о христианстве тут же вычищается без следа! И тут я понимаю, что не знаю, о чем, собственно, рассказывать. Точнее, не знаю, с чего начать. Как вообще донести до человека не просто кучу фактов, а самую суть? Наверное, те, кто служит в Церкви земной, как-то этому обучаются. Я же выросла, с детства впитывая свою веру не столько разумом и логикой, сколько всеми моими чувствами. Я перебираю разные варианты, но всё не то. И вдруг меня осеняет: — Рейн, ты же любишь музыку? Знаешь, многие композиторы творили, вдохновляясь христианскими смыслами… Мы перемещаемся в гостиную, и я долго играю все, что приходит в голову. Рэйн сидит, откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза. Я несколько раз оглядываюсь на него, мне даже приходит мысль, вдруг ему плохо. Я встаю и подхожу к нему. Он поднимает голову: — Я просто думаю… Вот жил я себе, доживал, спокойно ждал смерти, а потом появилась ты, взбудоражила и перевернула… — Ну извини! Я не хотела! — Я тебя и не упрекаю… Какое-то время мы просто молча смотрим друг на друга, потом я предлагаю: — Знаешь, дома я пела много христианских песен и гимнов, псалмов, мне это всегда нравилось, а здесь нельзя. Я иногда ловлю себя на том, что начинаю что-то напевать, но потом спохватываюсь. — Давай! Петь я любила всегда. Наверное, это тянется из детства. Ожидание праздника, собирается вся семья, все радуются, мы вместе поем. Рождество, Великий пост, Пасха — и везде свои песнопения, одно другого прекрасней. С каждым годом, с каждым циклом суть происходящего осознается все глубже и глубже, и все новые и новые смыслы начинаешь улавливать в песнях. Вот и сейчас, я пою давно знакомые вещи, но открываются они какими-то неожиданными гранями. Наконец, я больше не в силах продолжать. Я ощущаю себя то ли совершенно опустошенной, то ли наоборот, переполненной. — Не могу больше, — шепчу я. — Уже поздно, тебе пора, — тихо отзывается Рэйн. Я прощаюсь, он смотрит мне вслед, и глаза его как-то странно блестят. Я успеваю навестить его еще несколько раз. И одна, и вместе с Кейном. И с Айли и Неей тоже. Он уже лежит в постели, но наотрез отказывается от поездки в клинику. А на все увещевания отвечает: — Дайте мне умереть по-человечески! Мы много говорим, абсолютно откровенно и обо всём. Все мои страхи и опасения улетучиваются, как только я переступаю порог его дома. Нисколько не таясь, я читаю ему со своего инта Евангелие и разные молитвы, пою о Христе, ангелах и угодивших Богу людях. Я совершенно отчетливо ощущаю, что прямо сейчас надо мной распростерт покров, нарушить который не в силах не то что какая-то там служба безопасности, но даже все силы Тьмы, беснующиеся в своей злобе и ненависти. Когда я ухожу от него в тот, последний, раз, в моем сознании возникает странный образ — будто я связываю воедино разорванную нить в каком-то сложном, вытканном узоре, разглядеть который целиком у меня почему-то не получается. |