Книга Зверь, страница 35 – Ника Горская

Становится в разы лучше.

— Спасибо. — произношу едва слышно.

Следующие несколько минут сидим молча. Оба смотрим на горизонт, где море встречается с небом, сливаясь в единое целое.

— Я родился в Греции. — нарушает тишину Айдар.

Резко перевожу на него удивлённый взгляд.

Хотя чего удивляться? Я о нём много не знаю. Точнее почти ничего.

— Я не знал своих родителей.

Слушаю его почти не дыша, боясь ненароком спугнуть внезапный момент откровения.

Мне так хочется узнать о нём чуточку больше…

— Меня воспитала, по сути, чужая женщина, — продолжает Шакуров. — Ей было за сорок, когда она забрала меня из детского дома.

Я не раз задавалась вопросом почему рядом с ним нет никого из родственников, но даже предположить не могла что всё настолько печально.

— Мария Георгиу стала матерью для годовалого мальчика.

Мне странно это осознавать, но в его голосе нет положенным моменту тоски или грусти. Он говорит так будто озвучивает о себе абсолютно обычные факты.

— Конечно позже её ждал сюрприз, когда в подростковом возрасте во мне стали проявляться первые признаки двуликого. — усмехнувшись говорит он.

Так хочется задать вопросы, но я подавляю в себе это желание.

— Мария — человек. — дополняет, повернув голову в мою сторону.

Не выдерживая его прямого взгляда, опускаю глаза ниже, к шее, и тихо говорю:

— Ясно.

Ему скорее всего кажется, что мне не интересно. Пусть так и думает. Знал бы он, чего мне стоит это показное равнодушие.

Мысль резко обрывается, когда взгляд натыкается на мощную ювелирную цепь с крупным кулоном, которой прежде не было.

С виду цепь массивная, тяжёлая, притягивает к себе внимание. Кулон выполнен в виде какого-то замысловатого символа, который раньше я никогда не видела.

— Что это? — вопрос вырывается раньше, чем я успеваю взять под контроль своё любопытство.

Сердце с грохотом врезается в рёбра, когда я ловлю выражение лица Айдара.

— Ничего. — отрезает грубо.

Резко отворачивается, а через мгновение и вовсе встаёт с места.

— Идёшь? — спрашивает без особого интереса.

Как ни пытаюсь отвести взгляд от его фактурного торса, у меня ничего не выходит. Глаза сами собой возвращаются снова, оглаживая каждую проступающую под смуглой кожей мышцу.

— Нет, ещё побуду.

Айдар больше ничего не сказав уходит в дом, а я ещё около получаса занимаюсь самобичеванием.

Ну вот почему у нас с ним не получается просто поговорить? Как это делают обычные люди.

Какого чёрта мне нужно было спрашивать про эту цепь?

Что в ней такого что он так отреагировал?

Подарила одна из его девушек?

Точно нет. В этом случает вряд ли Шакурова заботило бы моё мнение по данному поводу.

Тогда что?

Вернувшись в дом, иду в свою комнату и принимаю душ. К тому моменту как я заканчиваю и выхожу из ванной, просыпается Матвей.

Умываю его, одеваю и вместе с ним иду в кухню.

Испытываю некоторое волнение, но с Айдаром не пересекаюсь. Что удивительно — почти до самого вечера.

В какой-то момент даже стало казаться что он меня избегает, потому что спокойно проводил время с Матвеем и Делией, но стоило мне выйти к ним как у Шакурова нашлись дела поважнее.

Я не хочу разбираться в его поведении, в мотивах что им движут, поэтому убеждаю себя, что всё ок.

За ужином мы почти не разговариваем. Наверное, вовсе молчали, если бы не весёлая болтовня сына, в которую он увлекает и нас.