Книга Реванш старой девы, или Как спасти репутацию, страница 8 – Дия Семина

Кстати, о семействе.

Опомнилась и поспешила за очередной трёпкой от госпожи Перовой, со вчерашнего дня, она мне даже не мачеха.

— Доброе утро, чего изволите?

Вбежав в спальню, быстро присела в реверансе и приготовилась к новой порции грубости.

— Что так долго? Помоги одеться. Зелёное платье, сегодня у нас гости.

Быстрее открываю просторный шкаф и достаю нужный наряд, бельё, чулки. О каких гостях идёт речь, боюсь даже предположить.

— Прикажете начать?

Зоя Ефимовна сдерживалась до последней минуты, но теперь вдруг решилась на разговор, прежде всего, этот разговор делает больно ей, а на меня ей плевать.

— Я ведь думала, что мой муж тебя нагулял, и его пассия померла в родах. Но он забрал тебя, принёс и заставил признать дочерью, пусть бастардом, но дочерью.

Она замолчала, нервно постукивая щёткой для волос по столику. Её мысли сейчас витают в далёком прошлом.

Молчу, сказать сейчас хоть что-то опасно для жизни.

— Я ненавидела тебя люто, придушила бы собственными руками. Так надеялась, что ты сдохнешь, но ты выжила. Ничего тебя не брало: ни простуда, ни скарлатина, ни ветрянка. Росла и росла, как бельмо на моём глазу. И вот я, наконец, смирилась, приняла тебя как данность и даже поняла выгоду, что ты разумная, покладистая, и если тебя оставить, то смогу не переживать о старости. Такие мысли у меня витали ровно до вчерашнего разговора с мужем.

— Вам, должно быть, стало спокойнее, раз я не плод измены, а чей-то чужой бастард.

— Да, легче, нам хорошо заплатили за тебя, муж ничего не сказал, все эти годы молчал о деньгах, с которых мы приподнялись. Получается, благодаря тебе.

Мне совершенно неприятно слушать такие откровения, потому что, из-за денег они могли бы гораздо лучше обо мне заботиться, но Зоя Ефимовна, прямо сейчас принимает непростое для себя решение, как нам быть дальше.

— Вы ведь хотите что-то эдакое обо мне сказать, говорите прямо, пожалуйста.

Она пригвоздила меня взглядом к полу, и я уже пожалела, что заговорила с ней на равных.

— Хотела оставить тебя при себе, и теперь, когда знаю, что ты нам никто, и не сестра моим девочкам, я бы с лёгкостью использовала тебя как прислугу. Но в контракте, действительно, указано требование, выдать тебя замуж до двадцати трёх лет, или отправить в монастырь, иначе с нас взыщут. И я сейчас на распутье, как поступить.

Застываю, глядя на неё с ужасом, она явно решила что-то со мной сделать эдакое, чтобы отыграться за все годы и полученные деньги себе простила, и грубость с побоями. И по её мнению, я сейчас должна перед ней тоже начать рыдать? Умолять оставить при себе, или, наоборот, выдать замуж, лишь бы не в монастырь?

Нет, у меня вдруг появились собственные планы на жизнь.

— А в этом контракте указано, что я вам продана как рабыня? Насколько я помню, после двадцати двух лет, женщина считается старой девой и может по своему усмотрению наниматься на работу, или выбирать свою жизнь, пусть выбор невелик, но не такой скудный, как вы перечислили.

— Ох, как она заговорила. Да, всё так, но повторю, ты никто, пустое место. От тебя избавились родные, так с чего мне переживать? Выдать замуж? Ради бога, за мужика пойдёшь, через месяц свадьба. За нашего Кузьму Кочетова, молодой кучер, дельный парень. Слишком жирно было бы тебя отдать за Анатолия с доходом в пять тысяч, пойдёшь за мужика, и пятьсот рублей в год. С этого дня ты простая служанка, с доходом двести рублей в год, жить будете в доме на первом этаже у конюшни. Работа с шести утра и до десяти вечера, всё в комнатах на тебе. Мои требования ты знаешь, идеальная чистота, найду пыль, прибью. А теперь помоги мне одеться и пошла вон, дрянь.