Книга Моя тьма, его правила, страница 141 – Светлана Тимина

Утренний рассвет ворвался на набережную Палм-Бич внезапно, обещая ясный теплый день. Майкл допил кофе и оторвался от созерцания солнечной дорожки на океанской глади, когда телефон в кармане пиджака завибрировал.

— Слушаю.

— Хьюго Клайв Уоллес только что покончил жизнь самоубийством, - раздался отрешенный голос, измененный с помощью специальной программы. – Он повесился на простыне в собственной камере. Вызывает опасение, что его примеру вскоре последуют еще как минимум трое.

— Спасибо за скорбное известие. Я уже отправил вам перевод, чтобы как-то скрасить потерю нашего дорогого друга. Прощайте.

Оставив недопитый кофе на скамье, Майкл медленно пошел вдоль пирса, не обращая внимания ни на кого.

Одно масштабное дело было завешено. Оставалось сделать так, чтобы та, ради которой он готов был перевернуть мир, наконец сказала ему «да»…

Блейк

Я проснулась от запаха кофе. Густой, тёплый, почти обволакивающий. Потом уловила ваниль и... омлет? Мне казалось, что я всё ещё сплю — слишком тихо, слишком спокойно для моего тревожного утра. Но постель была мягкой, чужой. Просторной. Безопасной.

Вчера я была такой уставшей, что почти не принадлежала себе. Заснула под воркот Мисси, которая непонятно как тут оказалась в ночное время. Это даже… даже вызвало во мне что-то, похожее на ревность. Неужели она и Майкл… Нет, я так сильно пыталась отогнать от себя эту мысль, что все мои проблемы отступили на второй план.

Пить я отказалась. А вот успокоительные были как нельзя кстати. Я не скоро избавлюсь от этого упадка сил. К тому же ощущение каменной глыбы на плечах никуда не исчезло.

Что теперь? Я обхватила колени руками. Майкл сдержал слово. Он спас меня, и к тому же… Да, Блейк, скажи это вслух. К тому же избавил меня от необходимости принимать решение.

Я приподнялась на локтях — и сразу почувствовала тяжесть чужой рубашки на плечах. Его рубашки. Моя грудь болезненно сжалась.

Майкл сидел рядом. У изножья кровати. В тишине. С подносом в руках. На нём кофе, клубника, что-то похожее на омлет и тосты. Он выглядел спокойно, почти невыносимо спокойно — как будто за ночь стерся весь ужас. Только в его глазах читалось то, что он прятал: тревога. Боль. Надежда.

— Доброе утро, — сказал он, мягко, спокойно.

— Доброе… — прошептала я, голос предательски дрогнул. Я села, запах его рубашки вдруг обрушился на меня с новой силой — тело помнило, как он держал меня, когда я рыдала, как его руки согревали, как дыхание ложилось на мои волосы. Я поспешно натянула ткань на плечи.

Он подошёл ближе и поставил поднос на прикроватный столик. Я следила за его движениями, будто боясь моргнуть — чтобы он не исчез.

— Ты в безопасности, — сказал он. — Никто больше не причинит тебе боль.

Я хотела поблагодарить, сказать хоть что-то, но слова застряли в горле. Он смотрел на меня — не как раньше. Не как на собственность. Как на выбор. На человека.

Тугой узел внутри стал стремительно натягиваться. Он сейчас либо затянется туже, либо разорвется совсем. Я смотрела на его руки. На его чертовски красивые руки с сетью выступающих вен под кожей и ощущала, как внутри, внизу живота, начинает созревать, набирая силу, ослепительно яркая теплая волна.

Можно было сказать, что это результат потрясения, которое я пережила ночью.