Книга Любовь, рожденная в аду, страница 110 – Светлана Тимина

И всё же сегодня он ждал её.

Медленно, будто давая ей время, мужчина поднял руки к капюшону.

Время застыло. Валентина замерла.

Просто так, без долгих прелюдий. Без таинственной речи.

Факелы отразились в его волосах — тёмных, с первой серебряной нитью у виска. Сильные скулы. Нос, будто высеченный. Губы — твёрдые, знакомые.

Глаза…

Те самые глаза.

Тепло ударило ей в грудь. Глаза, теплее солнца. Холоднее моря. Так она когда-то говорила.

— Марко… — сорвалось с губ легко, словно первая капля дождя.

Валентина засмеялась — не выдержав напряжения, боли, облегчения, гнева.

— Господи, Марко. Как?

Он смотрел на неё долго. Очень долго. Так, как смотрят на мираж, который боятся спугнуть.

— Долгая история, Валия… — голос был ниже, грубее, будто разбитый.

Иной. Крепкий. Мужской. Будто его обладатель прошел так много боли и испытаний, что сам стал форпостом воли, отразившейся в голосе.

И в нём было столько прожитого.

Мужчина неспешно подошел ближе. Валия стояла, застыв, а сердце изнутри грозилось сломать ребра.

— Два года я провёл в коме после аварии, — тихо, но спокойно сказал Марко. — Мне не давали шансов. Но я очнулся в тот самый день, когда они собрались отключить аппаратуру жизнеобеспечения. Потом учился снова держать ложку. Потом — ходить. Ну а потом — драться.

Он усмехнулся уголком губ.

— А когда вернул силу… ты уже умела справляться сама.

Валентина не выдержала и подошла вплотную.

— И ты решил исчезнуть…

Марко опустил взгляд на её руки — на кольца, на вену, вздрогнувшую под кожей.

— Я решил, что моё появление сломает то, что ты построила.

Он поднял глаза на неё. В каком-то смысле — преданно. В каком-то — отчаянно.

— Моя девочка, — сказал он почти шёпотом. — Которая любила море.

У Валентины дрогнули губы.

— Я перестала быть девочкой. Еще до того, как… как убила Матео.

— Я знаю, — он улыбнулся чуть болезненно. — Ты стала бурей.

Она сделала вдох и тихо, осторожно, как будто боялась разрушить иллюзию, подняла ладонь к его щеке.

Марко закрыл глаза.

Валентина произнесла спокойно, ровно, несмотря на то, как дрожала внутри:

— Я пришла спросить, чем могу заплатить.

Марко взял её руку, сжал, не отпуская.

— Ты? Ничем.

Пауза повисла между ними. Тяжёлая, неистовая, как море за стенами грота.

Он открыл глаза и добавил:

— Но ради тебя я сделаю все.

Валентина впервые за много лет не смогла ответить.

И только море шумело, словно знало цену этого “всё”.

Он сел на камень, облокотившись спиной на стену, а Валентина встала напротив, скрестив руки на груди, слушая, не перебивая.

Голос его был хриплым, временами сорванным — будто каждое слово вытягивало из него силы.

— Я помню только удар… — сказал он. — Потом — тишина. Долгая. Пустая.

Он смотрел перед собой, как будто видел тот день заново.

— Сначала думал, что умер. Я хотел умереть. Так было проще. Но на третий день после комы проснулся — и понял, что тело не подчиняется.

Воспоминания сейчас вызвали на его губах лишь улыбку.

— Врачи говорили, что я не встану. Никогда. Но я ненавижу слово “никогда”.

— Я учился заново держать ложку. Потом — ходить по пять шагов без падения. Каждый успех был, как победа в войне. Каждый день — как через лезвие. И вот однажды, впервые, я смог поднять руку выше плеча — и заплакал. Не от боли. От того, что жив.