Книга Запрещаю влюбляться, страница 95 – Кристина Лин

Постепенно сознание возвращает меня с небес на землю. Я вижу перед собой его черные глаза, в которых горит адское пламя.

— Ты моя, — шепчет он хрипло. — Скажи мне, что ты моя.

Вспышкой в голове всплывает воспоминание о муже и о том, что я делаю в этом ресторане. Так нельзя, это неправильно. Боже, что он подумает обо мне? И сколько времени меня уже нет?

— Пусти меня, — отталкиваю мужчину. Быстро одергиваю юбку и выхожу из комнаты, наскакивая на Владимира. Он ловит меня за талию, а я упираюсь руками в его грудь.

Поднимаю глаза и сталкиваюсь с его взглядом. Он все слышал. И все знает. Боже, такое не прощают.

Наверное, еще никогда в жизни мне не было так стыдно.

Щеки горят, но теперь не от возбуждения, а от стыда. Я хочу оправдать себя, но мне нечем. А он просто молчит, считывая мои мысли по лицу, как в открытой книге. И как бы я хотела знать, о чем он думает. Но я так не умею, мне никогда этого не постичь.

— Пойдем, — говорит он хрипло, подталкивая за талию в сторону зала.

Он ведет меня к нашему столику, за которым все еще сидят Алексей Петрович с женой.

— Даша, мы вас потеряли. Все хорошо? — Спрашивает мужчина озабоченно.

Мне так неловко, как только это возможно. Владимир молчит, давая мне возможность придумать оправдание самой.

— Мне стало нехорошо, но уже все прошло. — Выдавила из себя, все еще чувствуя, как горят щеки.

Владимир пододвигает стул, помогая мне занять место за столом. Впереди десерт, но есть больше не хочется. И я уныло ковыряю вилкой, пытаясь уговорить себя проглотить хотя бы кусочек.

— Я тоже не могла есть сладкое, когда была беременна, — говорит мне Валерия, чуть наклонившись в мою сторону, по-своему истолковав мое внезапное недомогание.

Я замираю, не зная, что ответить. И тут же подмечаю, как напрягся Владимир рядом со мной. Я смотрю на мужа, но он даже не поворачивается в мою сторону. Сжав челюсти до скрипа, он старается не выдавать своих эмоций.

Устало улыбаюсь Валерии, подумав о том, что лучше уж такое объяснение для этих людей, чем горькая правда.

Когда ужин подходит к концу, мы возвращаемся домой. В машине мы с мужем сидим на заднем сидении. Так же близко, как когда ехали в ресторан. Но так теперь далеко друг от друга. И мне стыдно, горько и отчего-то страшно. Я знаю, что теперь уже не будет, как раньше. И он больше никогда не посмотрит на меня так, как еще сегодня смотрел.

Поворачиваю голову в сторону мужчины. Он отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает проплывающий мимо пейзаж. Но я кожей чувствую его обиду. Он просто не хочет смотреть в мою сторону. Набравшись смелости, я беру его за руку, но он резким движением вырывает свою ладонь, даже не повернувшись ко мне.

Машина плавно заезжает во двор. Владимир выходит и помогает мне выйти. Точно так же, как всегда. Но в этот раз все не, как всегда. Он подчеркнуто вежлив и безразлично холоден со мной. Мы заходим в дом.

— Вова, я…, — начинаю оправдываться.

Он резко поворачивается ко мне лицом, впиваясь взглядом, в котором арктический холод. Это взгляд человека, раненого в самое сердце. Больнее уже невозможно. Резко замолкаю, так и не договорив. Мне нечего сказать ему, нечем успокоить. И я кожей чувствую его боль.

— Спокойной ночи, — говорит он с надрывом в голосе. Резко разворачивается и уходит. И почти сразу я слышу, как за ним хлопнула тяжелая дверь в кабинете.