Книга Его сладкое проклятие, страница 33 – Кристина Лин

— На нас жалобу накатали, Петя, — нудит Вертинский, — директор детского дома, который находится рядом с участком. Мол, столбы электропередач мы не можем рядом с их зданиями ставить. У меня все разрешения есть, но она в суд обратилась, и теперь стройку остановили.

Дима проговорил все на одном дыхании, и теперь стоит молча. В другой день я бы посоветовал ему расслабиться, но тут проблема серьезная, сам вижу. А сейчас еще кто-то на телевидение позвонит, и станет совсем нехорошо. Такая слава, даже после проигранных выборов, мне совсем не на руку.

— И где этот детский дом? — спросил только.

— Вон там, — указал Дима направление. Надо же, я даже не знал, о его существовании до этого дня, меня просто не интересовали наши “соседи”.

— И как его зовут? — уточнит у запыхавшегося Димы.

— Кого?

— Директора.

— Ее, — поправил меня Вертинский. — Павлова Оксана Васильевна.

Запрыгнул в машину и поехал в сторону, которую указал мне мой помощник. Унылое здание детского дома с заброшенной спортивной площадкой рядом, нашел быстро. Тут, в самом деле, совсем близко.

Зашел во двор, а потом и в здание. Старое помещение, в котором ремонт последний раз делали во времена Союза, наверное, навевало унылое настроение. Но вопрос надо было решать, и, желательно, очень быстро.

— Здравствуйте, — обратился к пожилой женщине, которая усердно намывала полы в холле. — Где я могу найти Оксану Викторовну?

— Здрасьте, — ответила, выпрямляясь. — Да в кабинете она, вон там. — И женщина указала рукой направление.

Поблагодарил старушку, и пошел в указанном направлении. Дверь с табличкой “Директор” на ней нашлась за поворотом. Постучал вежливо, вламываться не стоит.

— Да — да, войдите. — Послышалось с той стороны. И я вошел в кабинет.

Оксана Викторовна оказалась женщиной лет тридцати пяти на вид. Крашеная блондинка с вздернутым носиком, она производила впечатление принципиального волевого человека. Я устало выдохнул, понимая, что передо мной устаревший экспонат — смесь надежд на светлое будущее и веры в идеалы. Понятно, почему с ней Вертинский не смог договориться. Он же напролом прет всегда, адвокаты, судьи, связи. А тут принципиально другой подход нужен. Но и к ней ключик подобрать можно. Только бы понять ее слабое место.

— Здравствуйте. Меня зовут Петр Торонин. — Представился я. И по ее надменно вздернутому подбородку сразу понял, что она знает кто я, и понимает, зачем и почему пришел.

— Здравствуйте.

— Как я понимаю, возникло недоразумение, — начал осторожно.

— Нет, недоразумение можно легко исправить. А вы творите беззаконие. — Выпалила она гневно. — А у тут ведь дети. Никому до них нет дела.

Понятно, все еще хуже, чем я предполагал. Принципы и амбиции — гремучий коктейль.

— Почему вы так решили? — Закинул удочку я.

— Ой, да все вы так говорите, когда нужно к выборам готовиться. А на самом деле, вам ведь все равно, что с этими детьми будет. Никому не нужны чужие дети. — Выпалила на одном дыхании, раздувая ноздри.

А она, оказывается, идейная. Неужели, в самом деле, для детей старается? Верит в их светлое будущее?

— Отчего же вы так? — спросил спокойно, усаживаясь на стул напротив нее. — Если вам помощь какая нужна, так и скажите. Ремонт сделать? Или площадку спортивную обустроить?

Я все время, пока говорил, наблюдаю за ее лицом. И эмоции на нем сменяются одна за другой. И хочет принять помощь, и сдавать позиций не хочет, гордость не дает. Но какая может быть гордость, когда с потолка штукатурка падает кусками? А это ведь дети, сама так сказала. Никто за язык не тянул.