Книга Измена. На бис!, страница 96 – Ася Вернадская

— Это же… это же Соколов? — донеслось из угла.

— Тише, — ответил другой голос.

Я узнала говоривших. Они не подошли ко мне. И правильно — что они могли сказать? «Как жизнь?», «Как нога?» или «Извините, мы всё знали, но не говорили тебе»?

Шла медленно, переставляя костыли, останавливалась у каждого снимка. Названия, которые придумала в больнице, уже висели под фотографиями. Я не читала их. Они и так были в голове. Заостряла свой взгляд лишь на тех, кто на этих снимках застыл навсегда.

— Ада, — Коля подошёл сзади, положил руку на плечо. — Ты молодец.

— Ещё не вечер, — ответила я.

Он не спросил, что я имею в виду. И так знал.

Публика собиралась. Я узнавала лица: театральные критики, несколько знакомых балерин, журналистка из городской газеты. Катя позаботилась о том, чтобы нужные люди узнали о выставке. Она разослала приглашения, позвонила знакомым, шепнула кому надо. Театральная тусовка — она как паутина: дёрни за одну ниточку, задрожат все.

Мария Витальевна не пришла. Я ждала её, но, наверное, правильно, что она не появилась. Ей было бы неловко. А вот Костя был здесь. Он стоял у выхода, прислонившись плечом к стене, и разглядывал фотографии. Лицо у него было серьёзное, даже суровое. Он не улыбался, только качал головой, когда переводил взгляд с одного снимка на другой.

— Ада, — сказал он, когда я подошла. — Ты… это… мощно.

— Спасибо, Костя.

— Я не знал, что ты… что у тебя есть это всё.

— Я тоже не знала, — ответила я. — Пока не стало слишком поздно.

Он кивнул, не спрашивая, что я имею в виду. Наверное, тоже знал.

В дальнем конце зала я увидела Лену. Она стояла у снимка с Миланой, не отрывая от него глаз, и лицо у неё было такое, будто она увидела привидение. Я подошла. Костыли стучали по паркету, и она вздрогнула, услышав звук.

— Ты как? — спросила я.

— Я… — Она сглотнула. — Ада, прости меня. За то, что не помогла тогда.

— Ты помогла сейчас. Этого достаточно.

Она посмотрела на меня, хотела что-то добавить, но я не стала слушать. Я и так знала, что она чувствует. Стыд, страх, облегчение. Всё вместе.

Гости переходили от одной фотографии к другой, перешёптывались, кидали на меня быстрые взгляды. Я чувствовала их глаза на себе, но не отводила взгляд. Пусть смотрят. Пусть видят. Теперь я не та, кто опускает глаза.

Лёха подошёл ко мне, взял за руку.

— Всё идёт по плану, — сказал он тихо. — Он должен прийти.

— Должен, — повторила я.

— Не боишься?

— Уже нет.

— Я никогда бы не подумал, что ты решишься показать всем свою боль, — вдруг сказал Лёха. — Честно. Я думал, ты испугаешься в последний момент.

— Я испугалась, — ответила я. — Но потом поняла: если не сейчас, то когда?

Он усмехнулся, покачал головой.

— Ты жёсткая, Ада. Я такого в тебе не видел.

— Я в себе тоже.

В этот момент я заметила, как изменилось лицо Кати. Она смотрела на вход.

— Идёт, — сказала она одними губами.

Я обернулась.

Дверь открылась со стуком. Тяжёлая деревянная створка ударилась о стену, и в проёме показалась фигура. Я услышала его голос раньше, чем увидела лицо.

— Что здесь происходит?

Арсений стоял на пороге. В дорогом пальто, распахнутом на ходу, с перекошенным от ярости лицом. Его взгляд метался по фотографиям, по людям, по мне. Несколько секунд он просто стоял, не двигаясь, будто пытался осознать то, что видит. Потом медленно пошёл вперёд.