Книга Развод. Искушение простить, страница 21 – Ася Вернадская

— Максим, слушай, — я села на стул, — мы с Игорем нашли кое-что. Твой отец… он обкрадывал нас через подставные фирмы. Но это лишь верхушка айсберга.

Он резко перевёл на меня взгляд.

— Я… Я что-то пытаюсь собрать в голове. Обрывки. Я за рулём. Очень зол, — его голос прозвучал низко и жёстко, без тени растерянности. — Аня, я не помню нашей ссоры. Клянусь. Помню только, что принял решение. Ехать куда-то… И потом этот проклятый звонок.

Макс стиснул зубы, мышцы челюсти напряглись, вырисовывая резкие, жёсткие линии.

— Отец. Его голос… холодный, как всегда. Он сказал… — Взгляд стал ещё тяжелее, в нём читалась готовая взорваться ярость. — «Быстро приезжай. Подпиши бумаги. Или я расскажу твоей жене всё. Всю правду о том, что ты от неё скрывал все эти годы».

Я застыла, не в силах пошевелиться. Меня сделали разменной монетой в их грязной игре. Он не помнил, как уходил от меня, но помнил угрозу отца. Подписать бумаги… или тайна всплывёт наружу.

— Макс, о чём ты? Какую правду? Что ты скрывал от меня? Что за документы ты должен был подписать?

Он с силой провёл ладонью по лицу.

— Не помню! Чёрт возьми, я не помню! Но я… я взорвался. Я развернулся и поехал к нему. Мчался как сумасшедший, чтобы заткнуть его… А потом… грохот…

Макс мчался не спасать бизнес. Он мчался закапать свою тайну поглубже. Какую-то настолько уродливую правду, что готов был подписать что угодно.

В душе бушевала обида и жгучее, предательское любопытство. Что мне было неизвестно все эти годы? Что было так чудовищно, что он предпочёл сделку с отцом?

— Он шантажировал тебя мной, — выдохнула я. — И ты купился.

Максим резко отвёл от меня взгляд, его плечи были напряжены.

— Знаю. И я позволил. В последний раз. Это был последний раз, когда он диктовал мне условия.

Его амнезия не могла быть оправданием. Стена между нами выросла до небес, стала неприступной крепостью. Но теперь у её подножия лежала чёрная бездна — его тайна, которую он предпочёл бы унести с собой в небытие.

— Каков план? — бросил он в стену, не оборачиваясь.

Я смотрела на него, закованного в броню собственного выбора, запутавшегося в паутине, которую сплёл сам. И не чувствовала ни жалости, ни любви.

— Мы вытащим на свет всё. Все его схемы, все грязные секреты. Все до единого. И посмотрим, сможет ли он шантажировать тебя, когда от тайн не останется и пепла.

Дверь в палату распахнулась без стука. В проёме возникла высокая, импозантная фигура. Дмитрий Сергеевич Зорин — отец Максима. Он вошёл так, будто купил это лечебное учреждение 5 минут назад.

Его появление всегда ощущалось физически, будто давление в комнате менялось, а температура падала на несколько градусов. Запах его дорогого одеколона — терпкий, с нотами кожи и сандала — мгновенно заполнил пространство, перебивая больничный аромат антисептиков.

— Кто вас сюда пустил? — Я вскочила со стула, преграждая ему путь к кровати.

Он даже не посмотрел в мою сторону.

— Девочка моя, нет таких дверей, которые бы не открывались передо мной. Тем более когда речь идёт о моём сыне, — произнёс он ровным, безэмоциональным тоном.

Шагнул внутрь. Кожаные ботинки бесшумно коснулись линолеума.

— Максим, я сейчас разговаривал с твоим лечащим врачом, и он сказал, что твоя память начала возвращаться. Как ты себя чувствуешь?