Книга Развод. Искушение простить, страница 22 – Ася Вернадская

Максим не дрогнул. Медленно, но с ощутимым усилием он приподнялся на кровати, опираясь на локти.

Его глаза, тёмные, как штормовое море, впились в отца.

— Ты пришёл сюда что-то сказать? Так говори, отец, — его голос прозвучал низко и ясно, без тени былой растерянности. — Аня останется. Всё, что хочешь сказать мне, пусть и она слышит.

Дмитрий Сергеевич усмехнулся коротко и беззвучно. Уголок рта дрогнул, но глаза остались ледяными.

— Ох уж эти сантименты. Не боишься, что не вся правда для чужих ушей?

— Она не чужая, — отрезал Максим. — Она меня вытащила с того света, когда ты даже не соизволил позвонить. Единственная, кто был тут, когда я был в полной отключке. Так что давай, выкладывай, что принёс.

Вызов висел в воздухе. Отец и сын мерились взглядами. Давление в палате стало невыносимым.

Я стояла в стороне, но чувствовала, как напряжение прокатывается по коже.

— Как пожелаешь, — сухо бросил Дмитрий Сергеевич.

И он стал говорить ровно и методично.

— А теперь послушай то, что могу тебе рассказать только я, и что ты скрывал все эти годы от своей прекрасной жёнушки. Тебе только исполнилось восемнадцать. Лето на даче после окончания школы. Соседская девочка Оля. Милая, наивная девочка. Вы ещё были детьми, глупыми и неосторожными. Через два месяца она оказалась беременна. На нервяке ты завалил экзамены в универ. Пришлось поступать на следующий год.

Я замерла. В висках застучало так громко, что на мгновение заглушило его слова. Рука сама потянулась к воротнику блузки — вдруг стало нечем дышать.

Отец продолжил:

— Её родители собирались уничтожить нашу репутацию в клочья. Пришлось заставить их успокоиться.

— И что вы сделали? — тихо спросила я.

— Что должен был сделать любой отец на моём месте, — холодно ответил Дмитрий Сергеевич. — Обеспечил будущее своему сыну. Дал денег врачам, чтобы по тесту ДНК Максим не был признан отцом. Дал денег семье девочки, чтобы они уехали подальше.

Комната поплыла перед глазами. Я сидела, не в силах пошевелиться, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Это было чудовищно. Бесчеловечно.

— Ребёнок… — прошептала я, с трудом разлепив губы. — Что с ребёнком?

— С девочкой всё в порядке, они воспитывают её. Все вполне счастливы, насколько я знаю. Получают ежегодные выплаты в обмен на молчание.

Наконец я посмотрела на Максима, который всё это время молчал. Ожидала увидеть на его лице шок, непонимание. Но я увидела другое. Его лицо было бесстрастным. Он всё знал. Всё помнил.

— Почему? — вырвалось у меня, голос сорвался на крик. — Максим? Это… правда?

Он медленно повернул ко мне голову. В его глазах не было ни раскаяния, ни страха.

— Да. Я всё вспомнил.

Эти слова вонзились в меня, как нож под рёбра. Воздух вырвался из моих лёгких со свистом. Мир перевернулся с ног на голову.

— Все эти годы? — голос мой набирал силу, стал пронзительным от боли и непонимания. — Восемь лет! Максим, мы вместе восемь лет. И ни слова! Ни одного намёка!

Я отпрянула от кровати, где он сидел, как от чего-то заразного.

— У тебя есть дочь! Ты — отец! И ты скрывал это от меня! Позволял мне мечтать о наших детях, пока где-то там живёт уже твой ребёнок!

— Аня, — он попытался быть твёрдым, сдержанным, но сквозь это прорывалось раздражение, — это не касалось нас. Это было до тебя. Решение было принято. Оно было правильным.