Книга Пустое сердце Матвея. Часть 2, страница 67 – Ашира Хаан

— Я тебя ненавижу, — выдавливает Матвей через силу.

Горло стиснуто спазмом и ему кажется, что его сейчас стошнит всей этой черной и густой водой, что наполняет его изнутри.

— Не меня, а себя, — педантично поправляет она. — Ты первый раз за много лет посмотрел внутрь, и тебе прям сильно не понравилось то, что ты увидел. Потому что там у тебя маленький мальчик, которого никто не любил и никто не обнимал.

Матвей не двигается с места.

Он чувствует, как горячо становится в голове. Словно огромный воздушный шар надувается там, распирая стенки черепной коробки.

Там пусто и горячо.

Он не понимает, что это за чувство. Такое с ним впервые.

— Но я не твоя мама, Матвей, — говорит Алиса и отходит к рюкзачку, висящему на спинке стула. Роется в одном из кармашков и что-то достает. — Вообще-то — никто не твоя мама, даже она сама. Так что не надо никого теребить и заставлять то обнимать тебя, то наказывать, то любить, то ненавидеть. Это утомительно. Разберись сам с собой.

Она протягивает ему картонный прямоугольник.

Он опускает глаза и читает на визитке: «Максим Игоревич Морозов, психотерапевт»

И номер телефона. Больше ничего.

— Мужчина? — спрашивает он удивленно. — Я думал, феминистки общаются только с женщинами.

— Все так, — кивает Алиса. — Но тебе к женщине еще рановато. Давай маленькими шажочками. Попробуй сначала поверить мужчине.

Матвей медленно заводит руку за спину и убирает пистолет за пояс.

Отчетливый выдох облегчения, который издает та, кого Алиса назвала Мор, почему-то его смешит.

Он легко и непринужденно выхватит «Глок» снова, если захочет.

— Он даст мне таблетки, чтобы я смог спать? — спрашивает он, все еще глядя на имя на визитке. — И есть?

— Не тот вопрос ты задаешь, — вздыхает Алиса. — Но да, он тебе выпишет все, что понадобится, он еще и психиатр.

— А какой — тот?

— Правильный вопрос — сможет ли он достать из тебя реальные чувства, если ты на них способен.

— А если их там нет?

— Я думаю, есть. Просто ты ведешь себя, как голодный уличный котенок, который лижет картонку, пахнущую мясом. Это не еда. Чувства — это не когда ты заставляешь кого-то прыгать перед тобой на цырлах. Зависеть от тебя. Обожать тебя.

— Разве?.. — он ухмыляется, но это ухмылка человека, пораженного инсультом.

Настолько кривая и страшная, что даже Алиса морщится и отводит глаза.

— Сам посуди, — она возвращается к рюкзаку и снова роется в нем. Выуживает сигареты и кивает Матвею. — Пойдем, в окошко покурим, а то ты отъедешь тут, если не начнешь нормально дышать. Курение — это дыхательная гимнастика для тех, кто не умеет медитировать.

Матвей двигается за ней, как в замедленном кино. Она распахивает окно зала, присаживается на подоконник и протягивает ему сигарету. Он достает зажигалку из кармана и подносит ей огонь.

— Спасибо, — кивает Алиса и глубоко затягивается. — Так вот. Сам посуди. Ты требуешь от других именно любви, а не простого послушания. Если бы ты был психопатом, неспособным любить, тебе бы хватило, что все пляшут под твою дудку и целуют твои ножки. Но ты хочешь, чтобы тебя любили. Как можно больше любили, словно…

Она не договаривает, потому что Матвей понимает смысл ее объяснения и заканчивает фразу сам:

— …это заразно. И если на меня будут смотреть с любовью, я почувствую, что существую и тоже могу любить.