Книга Право на месть, страница 56 – Аглая Отрада

— Ну –ну! Забыла, из какой помойки я тебя вытащил? Можешь туда возвращаться! Как была дворняжкой, так ею и осталась. Я тебя не держу! Зачем мне неблагодарная жена?! Я найду себе другую, которая будет ценить и уважать мужа. И для Анны будет лучшей матерью, чем ты.

Под адреналиновой анестезией я забыла, что живу не для себя. Липкий страх, словно отрава, расползся по всему телу, лишив меня решимости и смелости. Мне показалось, что тело похолодело.

Неловко поднявшись, я подошла к Омару, внутренне готовясь, что он продолжит бить. Однако совсем лишаться одержанной победы не хотелось. Я собрала волю в кулак и поняла, что меня толкнуло на этот подвиг. Я была уверена, что если он меня убьет, Данил с ним рассчитается. Мысли о Даниле снова вдохнули в меня какую–то уверенность, хоть и достаточно робкую.

— Омар, почему ты считаешь, что благодарная жена – это та, которая безропотно переносит побои? Я тебе благодарна за Анечку. За достаток, в котором я живу. Но я хочу жить и не бояться своего мужа.

— А меня не надо бояться, меня нужно уважать! Безоговорочно! А ты посмела мне угрожать. Это так проявляется уважение?

Конечно, мои слова для него, как горох о стену. Ни в коем случае он себя не будет считать виноватым, потому что в его уродливом внутреннем мире совсем другие ценности. И я выбираю лучший способ прекратить бессмысленный разговор – заткнуться и отвлечь от моей «оплошности».

— Ты есть хотел, садись, а то остынет, – мне удается сказать это все нейтральным голосом.

— Я собирался поужинать со своей женой.

— Я тоже хотела с тобой поужинать. Но мне нужно умыться, – и, не ожидая разрешения, я иду в ванную, едва сдерживая дрожь, которая уже сотрясает мое тело.

Это не победа. И не поражение. Это объявление войны, проиграв которую, я могу лишиться жизни и лишить Анечку матери.

А ведь он прав. Сколько еще молоденьких дурочек готовы ради денег выскочить за любого богача, не понимая, что попадут не в сказку, а в настоящий вольер? Правда, золотой.

И мне нужен план. И холодная голова.

Забившись в ванную, я машинально плескала на лицо холодную воду, чуть не до онемения, и лихорадочно соображала – как справиться с ситуацией. Ведь Омар, как настоящий правитель – диктатор, подавляет бунт жесточайшими методами. Чтоб неповадно было.

Когда я заявила, что уеду от него с Анютой, он просто закрыл дочь в пансионе. Воспоминания обжигающей волной затопили всю душу, лишив меня бойцовского настроя. Омар, как эсэсовец, наматывал мои нервы на свой железный кулак и вытаскивал их из меня, лишая воли и превращая в послушную собачку.

Два раза в неделю мы связывались с Анютой по скайпу. И стоило мне провиниться – он лишал меня возможности поговорить с ней.

Я вынуждена были прижиматься к двери, чтобы услышать бодрый голосок любимой малышки. Слезы застилали глаза, губы искусывала до крови, но ворваться в кабинет и испугать ребенка я не могла, даже если и решилась бы пойти против мужа.

— Здравствуй, папа! А где мама? – острыми иголками впивались в сердце ее слова.

— Мама заболела и не может подняться сюда. Не волнуйся, у нее хорошие лекарства, и она поправится.

Я сползала на пол, прижимаясь лбом к двери, и жадно ловила все новости. Убеждена, что Омар слушал ее вполуха, его больше интересовало то, что я едва не скулю в голос от бессилия.