Книга Давай знакомиться, благоверный…, страница 29 – Эллина Наумова

Более того, абсолютно убежденная в своей неспособности оценить на глаз качество каких бы то ни было вещей, Анджела вдруг сообразила, что все понимает. Заявленный в объявлении евроремонт недавно подновляли азиатскими силами. Джакузи устанавливали уже после того, как выложили стены плиткой – некрасиво раскололи ее какими-то трубами в двух местах и не заделали дырки. Гостиная, на вкус Анджелы перегруженная узкими асимметричными шкафчиками, была обставлена современной недешевой мебелью. Кухня не скрывала, что изготовлена по заказу – по самому простому варианту, но все-таки. А вот на спальне и кабинете экономили. Предметы расставили нестандартно, бросили на кровать и кресла цветные тряпки, увешали стены эстампами… Но «ИКЕА» есть «ИКЕА», каким боком купленное в ней ни поворачивай.

Литиванова прикинула: четыре тысячи умножить ну хотя бы на десять месяцев. Сорок тысяч в год. Налогов, разумеется, не платят. Даме грех было жаловаться на капитализм. Могла ездить в страны, куда в восьмидесятые не попала бы ни по какому блату. Могла позволить себе новую шубу и кольца. «И наверняка сделала это, – подумала Анджела. – И скаталась в Париж. Их поколение, кажется, бредило им. И более дешевые столицы посмотрела. Захочет, продаст эту квартиру за несколько миллионов долларов. А ведь еще и дача есть в бывшем раю номенклатуры. Безбедная старость в Европе ей обеспечена».

Арендаторша внимательно посмотрела на хозяйку. Какой там обломок совка! Нормальная буржуйка. Тогда почему глаза злые? Не может простить человечеству девяностые – отнятый статус, муки униженных родных. Но съемщики лично перед ней ни в чем не виноваты. Они просто живут при другом строе. В пору молодого благоденствия ее волновали дети инженеров и работяг? Сейчас заботят голодающие бабки и дедки? Нет. А потертая норка и мелкие бриллиантики – всего лишь сценический образ.

Рассудив так, Анджела как-то затвердела внутренне. Она была способна жалеть бедных, но терпеть не могла прибедняющихся. В целом квартира ей не нравилась. Манеры дамы тоже. Однако, ходя по комнатам, она успела вбить себе в голову, что учится снимать жилье. И села за стол в гостиной, как за парту. Несчастная не проклинала больше школу, заполонившую ее сознание. Дочь психолога, она догадывалась, что это от необычности затеянного ею. Чуть освоится, и все пройдет.

— Ну, рассказывайте о себе. Откуда приехали? Когда? Где и кем работаете? – грузновато завозилась на стуле напротив хозяйка.

Литиванова утратила дар речи. Эта женщина сумасшедшая? Она хочет кучу денег за два месяца вперед по филькиной грамоте договора аренды, подписанного без нотариуса и не имеющего юридической силы. Не все ли ей равно, кто перед ней? Не возбраняется наврать, что трудишься в банке за шесть миллионов в год. Да чего мелочиться, за двенадцать! А на самом деле быть умной дорогой проституткой. Анджела недавно слышала про девушку – любовницу сразу трех богатых мужиков, которые о существовании друг друга не знают. График посещения друзей, конечно, сложный. Каждый открывает бумажник раз в месяц, думая, что оплата чудесной квартиры в центре и несколько тысяч баксов на еду милой фрилансерши – это немного за юное тело и собачью преданность.

Словом, тертая жизнью дама оказалась глупой. Хоть бы выяснила сначала, подходит ли ей жилье. А участвовать в допросе в роли арестантки за свои же деньги было еще глупее, чем спрашивать. Анджела разозлилась по-настоящему. Она не заметила, как открыла рот. Собственный голос звучал будто из диктофона – неизбежно на полтона выше. Фраза вырвалась дикая, сама собой, и неизвестно, почему именно она: