Книга Давай знакомиться, благоверный…, страница 26 – Эллина Наумова

Ее матушка при советской власти приехала в Москву, едва окончив школу. В университет не поступила. Но в отличие от многих и многих, назад не вернулась и в шлюхи не подалась. Дворников тогда селили в государственные квартиры, и умная девочка вооружилась метлой и лопатой. Утром пахала, днем зубрила. В ту же Плехановку на вечерний прошла легко. Ей почему-то расхотелось быть историком, но непреодолимо потянуло изучать коммунальное хозяйство. Родителям-педагогам едва удалось избежать инфарктов. Через пять лет молодая специалистка с дипломом явилась в родной ЖЭК – его начальницей. И тоже не терялась. Кто же в конце семидесятых – начале восьмидесятых, прибившись к материальным ценностям в развращенной блатом и дефицитом столице, терялся? А уж девяностые встретила матерая акула подпольного капитализма.

Так что наследственность у Царевой была мощная и по рождению причислила ее к дельцам. Настоящих, тех, кто не может существовать без определенной деятельности физически, часто кляня ее на все лады, бросая и все равно возвращаясь, в мире почему-то по пять процентов. Неизлечимых алкоголиков, обреченных наркоманов, преступников, вояк, жрецов, артистов, художников, писателей, руководителей, ученых, врачей, бизнесменов – по пять, хоть тресни. Это своего рода одержимые, божий резерв, гарантия того, что кое-что на этом свете будет всегда. Глядя на Александру, становилось понятно, как выбивались в миллионщики неграмотные русские купцы. А заодно и как создавали фирмы на века американцы и европейцы, тоже не шибко ученые. От государства она держалась на расстоянии, шифровалась, как заправский нелегал, и долгое время ее компетентный муж считался образцом удачливости. Вот есть у мужика не слишком обширный бизнес, но он так им управляет, что выжимает триста процентов прибыли. И явно умеет ею распорядиться, вкладывая за пределами неласкового отечества. Но шила, то есть кипучей деятельности Александры, в небольшом в общем-то мешке, сшитом из богатых, а не богатеющих, было не утаить. Люди выходили на международный рынок с некими задумками и вдруг сталкивались с Царевой, которая местечко уже аккуратно подмела и расположилась в нем. Не то чтобы всю площадку оккупировала, а с лица земли стереть было нельзя. Расчет на первенство не оправдывался – или уходи, или ее догоняй. Она снимала сливки не с цистерн молока, но ведра явно были для нее пройденным этапом. И эта женщина не видела перспективы в России? Не собиралась тут ничего больше покупать, не догадывалась, во что можно вкладываться? А Михаил догадывался и собирался?

Нет, успокоить себя не вышло, паника уже не блуждала, а металась в ней, пока еще заламывая сильные руки. Они у нее точно есть, иначе чем она душит, когда перестает мелодраматически жестикулировать? Анджела сомневалась во всем. Будто закончила черновик, нужно переписать набело и не ошибиться. Удивительный день выдался – ее преследовали школьные ассоциации: контрольные, сочинения. Ну не была она семнадцать лет замужества тупой домохозяйкой. Читала, размышляла, говорила с умными, талантливыми людьми, иногда везло – переводила серьезных авторов. А тут будто откинуло взрослую женщину в девятый класс. И все, что с ним хоть как-то связано, лезет из подсознания, как из тюрьмы, – отсталое, уже неприменимое в жизни, но свободное, назад не запихнешь.