Книга Давай знакомиться, благоверный…, страница 40 – Эллина Наумова

Дамы, как они повадились сами себя называть, активно формировали новые круги общения. Буквально круги – по принципу хоровода: с двумя держишься за руки, еще двух-трех с обеих сторон четко видно и слышно, лица тех, что прямо перед тобой, запоминаются без усилий, а чтобы рассмотреть стоящих в боковых полукружьях, нужно не лениться вертеть головой. Они заблуждались, надеясь, что между ними возможна дружба. И коллективно занимались философией, осмысливая изменения и объясняя друг другу, что все в мироздании правильно и справедливо. Разумеется, главным были заграничные впечатления, истерические попытки купить все, что увидишь, желание есть и пить везде, учебники английского и страх окончания этой феерии. В головах многое валялось в куче – хвастливые разглагольствования чудовищно богатых супругов, нечеткие представления о реальной жизни на Западе и такое глубокое укоренение мам и пап в совке, что они, не щадя дочерей и внуков, осуждали зятьев и искренне желали «экспроприации экспроприаторов». Единицы догадались читать русскую классику, наспех переведенные хорошие европейские и американские романы, силясь понять, где очутились. Пара качественно образованных девушек блистала собственным анализом произошедшего. И еще одна – совсем уж экстравагантная – всерьез принялась за Фрейда, Ницше, Эйн Рэнд. Впрочем, сплетни о конкретных жительницах поселка очень быстро уравняли всех.

Как они терзали непривычных к роли прислуги домработниц с высшим образованием, изощряясь в безумстве рецептов и сервировке. Как доказывали мужьям, что вместе с домом и отпрысками являются их живой и самой надежной визитной карточкой. И когда борьба завершалась победой и роскошные гостьи приезжали с этой же и соседней улицы на иномарках с водителями, кровь наполнялась адреналином и приятные мурашки бороздили кожу. Обычные молодые хозяйки, которые удачно вышли замуж. То есть соображали, за кого выходить. Их избранники были умными, смелыми, героическими первопроходцами, не чета алкоголикам, лентяям и много о себе воображающим ничтожествам. И преуспели бы при любом строе. Им завидовали, их ненавидели тем сильнее, чем унизительнее выпрашивали что-нибудь. Это была война, и сражались новые домохозяйки, обеспечивая тылы. Бились с чистой совестью за страх вернуться в родительские панельки, в метро, в бессмысленные отделы всяческих НИИ. Мужья ценили женское усердие и верность дорого. Если недооценивали, всегда можно было стянуть из кармана у пьяного хозяина жизни несколько банкнот. Однако время шло. И однажды дамы собрались у Литивановой на почти тематический вечер.

Мужчины вдруг начали разводиться с боевыми подругами грозных девяностых или бедовых нулевых и судиться с ними за право оставлять себе детей. Посягали на святое, на неразрывное целое – мать и дитя. Элитарные родительницы всполошились не на шутку. Разумеется, каждая уверяла, что лично ее трагедия не коснется, но обсудить было что.

— Девочки, мы живем в потрясающее время, – по-хозяйски начала Анджела после ужина. – Стоило нашим мужчинам обзавестись деньгами, квартирами, машинами, и они стали претендовать на собственных чад. Разве было что-то подобное в советской истории всеобщей нищеты и бесприютности? Папаша уходил из семьи безвозвратно, не оглядываясь на ребенка, и забывал про него. Меня так поражало, что на Западе отцы борются за детей. Я думала, нашим не хватает цивилизованности. Оказалось, тоже любят, тоже хотят воспитывать, даже когда расстаются с женами.