Онлайн книга «Шелест кукурузы»
|
«Мама, ты так переживала его уход… Ты не верила…» А потом… Почерк мамы, такой аккуратный даже в минуты волнения, вдруг стал сбивчивым и прерывающимся. Луиза вчиталась в строчки и ей почудилось, будто холодок пробежался по ее голым ногам. Сидя на полу, она подобрала их под себя.
На этом записи обрывались, и еще одна страница зияла обрывками у корешка. Во рту стало сухо и горько. Луиза смотрела и смотрела на прыгающие перед глазами буквы, и в голове было пусто, лишь обезьянка панически била там в тарелки, предупреждая об опасности. Кто и что рассказал маме? Отдать себя и Джилл… кому? Или у нее помутился рассудок после ухода Адама? Другого объяснения Луиза не видела, но от слов мамы веяло жутью и безумием и еще почему-то – шелестящей в ночи кукурузой. И без того не очень-то родной, дом показался ей клеткой, в которой мама, лишившаяся мужа и отчаянно волнующаяся за дочь, медленно сходила с ума, вглядываясь в темноту спальни, как сегодня смотрела и сама Луиза. Наверное, стены здесь пропитались ее безумием и ужасом и в итоге толкнули маму на самоубийство. Негнущимися пальцами она перевернула страницу. Поперек расчерченных строк мама вывела явно дрожащей рукой:
И все. Дневник матери выпал у девушки из рук корешком вверх. Его темная потертая обложка расплылась перед глазами, и Луиза разревелась – как тогда, отмывая кровь со стен ванной. Только злости не было – оставалась боль и практически животный ужас, от которого сводило горло и поднимались короткие тоненькие волоски на затылке. Мама сошла с ума. Мама сошла с ума. И она, Луиза, тоже может сойти с ума. И Джилл. Мама сошла с ума из-за ухода Адама. Или, наоборот, он ушел, потому что она сходила с ума, а Джилл не замечала этого, потому что еще ребенок. Мама сошла с ума и решила выпустить свое безумие вместе с кровью. На мгновение Луиза вцепилась ногтями в щеки. Боль слегка отрезвила ее, но ей по-прежнему казалось, что мир вокруг нее снова разрушился, как хрупкое стекло. Мама, такая всегда спокойная – в последний раз Луиза видела ее кричащей, когда она спорила с папой очень много лет назад, незадолго до развода, – и безумие? Сумасшествие никого не щадит. Луиза крепко зажмурилась. «Мама, мама, мама… Почему ты ничего не сказала? Не позвонила сама? Надеялась справиться?..» Надеялась суметь обуздать свои страхи в этом доме, но ей становилось только хуже. Наверняка перед смертью она не случайно выдрала некоторые страницы. Быть может, в момент просветления она не захотела, чтобы дочери узнали, насколько ей было плохо? Луиза плакала, пока у нее оставались силы, а потом, как ребенок, свернулась калачиком на полу. Внутри все болело, будто ее разодрали когтями. Боль была зверем, рвущимся наружу со страшной силой. Осознание того, насколько было тяжело ее матери, обрушилось, подобно камню, и придавило ее к ковру. Бедная мама, что она пережила… И как ей, наверное, было страшно переставать отличать правду от вымысла. Было ли там вообще хоть одно слово правды, или это все были мамины галлюцинации? Вспомнилось предупреждение старого индейца. «Будьте осторожны». В свете маминых записей оно приобретало иной, более зловещий оттенок. |