Книга Тайны Нового Орлеана, страница 91 – Хелен Берд

В горле у Бена пересохло:

— Какого черта?..

Старуха говорила то, что он уже думал, повторяла его мысли, но она не могла быть права. Она не… Парень стиснул зубы так, что они скрипнули.

«Ты ведь и сам об этом думал, не так ли? Ты сам был почти уверен, и не ври себе»

О, да, он думал. Но ему были нужны доказательства. И слова полубезумной вудуистки, которая могла быть заодно с этой тварью с Манчака, ничего не доказывали.

— Не веришь? – Старуха цепко уставилась ему в лицо, и ее взгляд пронзил до самых кишок. Бен ощущал силу, идущую от нее, и сила эта была иной, не похожей на магию его клана или кого-либо из тех, кого он порой видел в Лос-Анджелесе и старался избегать. – Проследи за ней сегодня, в ночь на пятое января, в Двенадцатую ночь, и ты все поймешь. Но смотри, как бы не стало поздно!

Он мотнул головой. Звучало, как безумие, хотя что-то внутри, то самое, темное, от чего Бен всегда так старался избавиться, потянулось к словам старухи. Будто… знало. Понимало.

— Ага, я вам не верю.

Но он врал.

Дождь колотился в окна магазинчика, и в его шуме Бену вдруг почудились голоса. Тихие, вкрадчивые, они шептали что-то, но понять, что, у него не получалось. Парень и раньше ничего такого не мог, он – инкуб, а не медиум. В висках зашумело.

— Добрые духи попросили меня предостеречь тебя. – Старуха продолжала смотреть ему в душу. – Я знаю, ты мне не веришь, но чувствую, как от тебя пахнет смертью. Ты связался с тьмой, тьма за тобой придет, она придет за всеми нами скоро, однако в твоей жизни есть и свет. И ты должен держаться этого света, пока не стало поздно для тебя и для всех нас. Любой, кто пытается изменить судьбу, горько страдает. Я не знаю, что ты должен сделать, чтобы исправить все, но ты поймешь. Лоа подскажут.

Все это звучало, как полный бред.

В горле клокотало болью, горечью, злостью.

— Злишься… – произнесла старуха. – Но сила твоя ничем тебе не поможет. Не той она природы. Обратись за помощью к тем, кто любит тебя, и тогда, быть может, у тебя все и выйдет. Лоа подскажут, а ты слушай.

«Выйдет… выйдет… выйдет…»

Слова вудуистской ведьмы стучали в висках, когда Бен, промокший до нитки, возвращался домой. Он шел быстро, почти летел, и сердце колотилось за ребрами, разгоняя кровь и магию.

И пусть он сбежал из магазинчика и от этой старухи, слова ее оставались в его голове, засели, как ржавый гвоздь.

«Двенадцатая ночь…»

Он хорошо знал, что это. Канун Богоявления для христиан, время, когда вновь распахивались врата миров. Ведьмы не праздновали эту ночь, но люди верили, что в ночь на крещение их Бога случались всяческие чудеса. Вудуисты были христианами на какую-то свою часть, а, значит, и для них эта ночь была важна.

Что, во имя духов, должно было случиться?!

Хотел узнать сам? Получай, н-на!

Успокоиться не выходило, и, когда Орлеан подкинул ему нежданную гостью, стало еще хуже.

Подходя к дому, Бен увидел Келли. Она стояла на углу, съежившись, как маленькая взъерошенная ворона. Дождь уже заканчивался, но, видимо, девушка успела попасть под ливень. Ее легкое пальто промокло, а подол платья отяжелел и лип к ногам.

— Какого черта ты тут делаешь? – Проявлять дружелюбие или хотя бы спокойствие не было сил. Ни на что не было сил. Хотелось нажраться и забыть о словах старухи. Хотелось… просто забыться.