Книга Игра вслепую, страница 26 – Лэй Цзюнь

Однако чуть позже я собственной кровью доказал, что исключения из правил все же существовали. В поднявшейся суматохе меня наспех отнесли на кровать, матушка Чжан обрабатывала мою рану ваткой, смоченной в йоде, йод припекал – было больно. Вскоре Толстый Папа, ухмыляясь, принес миску пельменей с начинкой из душистого лука – их специально для меня сварили раньше срока, а матушка Чжан еще и сказала, что душистый лук обладает свойством останавливать кровь и облегчать боль. Такое же исключение должно было случиться и раньше в тот же день.

Догадаться о причине было нетрудно – вероятно, это было средство, чтобы остановить непрекращающийся плач Лэлэ. Таким образом, рано утром в канун Нового года ей подали цзяоцзы, чтобы создать атмосферу праздника, как раньше – дома. Этот прием, должно быть, сработал, поэтому матушка Хэ смогла отлучиться и принять участие в уборке.

Таким образом, у Лэлэ было достаточно времени, чтобы устроить на меня засаду. Рядом с водопроводом находился туалет: если спрятаться там заранее, то запах душистого лука от тела перебивался бы другими запахами, и даже я не смог бы его заметить. Затем, воспользовавшись суматохой, когда все внимание было приковано ко мне, сбежать с места происшествия было бы не так уж сложно.

Оставался лишь один вопрос, ответа на который у меня до сих пор не было.

— Зачем? – Я резко поднялся, оказавшись почти наравне с Лэлэ, которая была на два года старше. Любопытство взяло верх над гневом и обидой.

— Э-это… – Лэлэ помедлила немного и задала встречный вопрос: – Тебе разве не больно?

— Больно. – Я потрогал лоб, где рана уже затянулась коркой, при легком нажатии на которую ощущалось мучительное покалывание.

— Но… почему ты не плачешь?

Я вдруг все понял, словно камень, лежавший у меня на сердце, внезапно превратился в легкий дым, и на душе стало невыразимо легко и свободно. Потеряв голову от самодовольства, я не смог сдержать счастливого смеха, все сомнения мгновенно развеялись.

Что нужно сделать, чтобы тебя не называли Плаксой-ваксой? Лучший метод, без сомнения, – это создать другого Плаксу-ваксу. Стоило лишь довести какого-нибудь ребенка до слез, и, конечно, эта кличка должна была перейти к нему. С точки зрения Лэлэ, парень, которому приходилось ходить, держась за стену, был легкой мишенью.

Раздался звук других шагов – похоже, кто-то, привлеченный моим смехом, приближался к нам. Лэлэ на мгновение застыла, а затем быстро убежала. Донесся едва уловимый запах молока, и я вдруг осознал, что это был наш первый разговор с глазу на глаз.

— Хо-хо, А-Да… Кажется, ты чему-то очень рад. – Отец Мартин похлопал меня по плечу; в его старческом голосе сквозил след прожитых лет, но он был полон модуляций и забавных мелодичных переливов.

— Отец! – воскликнул я все еще во власти возбуждения. – Вы принесли мне новые?

— Хо-хо, выходит, ты уже выучил все эти иероглифы?

Не говоря ни слова, я тут же взял один кубик и легко провел большим пальцем по грани с вырезанным иероглифом.

— «Три вань», – объявил я и одновременно перевернул кубик на столе лицевой стороной вверх, чтобы отец Мартин мог его разглядеть. – «Девять вань»… «Чжун»… «Семь вань». – И следом один за другим перевернул еще несколько кубиков.

— Ого, все верно!

Я довольно хмыкнул.