Книга Саломея, страница 75 – Елена Ермолович

И отчего-то больнее всего тебе теперь думать о нём, как о постороннем.

Кончился бал, последовал за ним неизбежный концерт. Цандер Плаксин из своего угла, заботливо задрапированного портьерами, наблюдал за августейшей четою — дюком Курляндским и её императорским величеством. Слова шпиона, столь безвременно почившего позавчера в манеже, всё не шли у него из головы. У цесаревны лучший в городе хирург, и если уж этот хирург приговорил кого к смерти — такой человек непременно помрёт. Значит, и её величеству недолго осталось. Вон она какая жёлтая и опухшая — не сравнить с парадным портретом, писанным год назад.

От живого сравнения висящего на стене портрета и мертвенно-отёчной настоящей императрицы Цандеру сделалось не по себе. Сердце заболело у него за любезного патрона, дюка Курляндского — в случае кончины покровительницы бедняге нужно будет срочно распорядиться своей драгоценной задницей — или уносить её, или заново пристраивать. А у госпожи Лисавет губа-то не дура — выходит, она тогда дело ему предлагала.

На сцене взвыли протяжно толстая итальянка и пискля кастрат. Значит, вот-вот побегут из-за кулис и балерины. Уже пронёсся по сцене цветочный смерч, заставивший кастрата расчихаться, а этот смерч как раз предварял собою явление балетниц.

Цандер, озарённый внезапной идеей, узким угрём выскользнул из-за портьеры и бочком пробрался за сцену — скромный, неприметный и оттого словно и невидимый.

Дуся Крысина наносила последние решающие удары пуховкой по низкому декольте — пудра над нею стояла столбом.

— Богиня! — прошептал Плаксин, выглядывая из-за зеркала, словно амур на куртуазном полотне. — Скажите — мы счастливы?

— Да, да, да, — улыбнулась танцовщица влажной малиновой улыбкой. — Чего только это стоило… Но мне вот-вот на сцену, ты не вовремя, милый друг.

— Мне только взглянуть, одним глазком, чтоб сердце успокоилось…

Цандер поймал её руки с пуховкой, бережно обдул от пудры и посмотрел. На правой руке переливалось странное двойное кольцо. Это кольцо из бриллиантового гарнитура герцогини фон Бирон формой своей напоминало таинственный знак бесконечности и надевалось одновременно на два пальца. Значит, всё было правдой — герцогиня подарила свой талисман генералу Густаву, а тот расплатился кольцом с благосклонной танцовщицей.

— Когда будете на сцене вот это показывать, — комично изобразил Цандер руками балетный жест нежного томления, — ручку к герцогу поверните, чтоб он разглядел. Пусть у него под париком рога зачешутся.

— Герцог близорук, — вздохнула Крысина, словно сожалея, что высокая особа не в силах оценить её красоту.

— Он охотник, — напомнил Цандер, — что ему нужно, отлично видит.

— Альпин, Крысин, Морозофф, Печкин! — выкликнул от сцены танцмейстер, приглашая балерин на выход.

Богиня Крысина подхватилась и полетела, обдав шпиона ароматной эманацией духов, пота и пудры.

Цандер неспешно пошёл прочь — мимо надушенных карликов и гимнастов, бинтующих ноги перед выходом. За сценой было весело, куда веселее, чем перед нею — кто-то поддерживал от падения накренившуюся опасно декорацию, кто-то примерял тюрбан с плюмажем, а только что пустивший на сцене петуха кастрат вытирал кровь из носа — после пощёчины, щедро отвешенной гофмаршалом.

— Он зверь! Сатрап! На-ву-хо-до-но-сор! — сладчайшим контртенором жаловался на своего тирана кастрат.