Книга Черный Спутник, страница 112 – Елена Ермолович

— Проезжай, барин, не велено гостей пущать.

Мора, как и Рене, давно сменил маскировочный подрясник на немецкое платье – как-никак по документам они с Рене были цесарцы Шкленаржи – но дорожная грязь, борода, чёрные ногти… Не иначе, у гвардейца был низкий ценз для определения «барин».

— Послушай, служивый, – начал Мора с немецким акцентом, копировать который доставляло ему хулиганское удовольствие, – мы подданные Австрийской Цесарии, лекари. Мой спутник болен, ему нужно отворить кровь, иначе помрёт. Если ты не пустишь нас в дом, мы составим жалобу вашему полицмейстеру. Если по твоей вине помрёт подданный Цесарии…

— Полицмейстер и не велит пущать, – не сдался гвардеец. – В дом сей вот-вот прибудет арестованный.

— В сторожку? Зачем? – демонстративно удивился Мора. – Его хотят здесь допрашивать?

— Да охотятся они вместе, два старых хрена, – плюнул в траву гвардеец, – полицмейстер-долдон и ссыльный князь немецкий. Друзья-с.

Мора призадумался. Он ожидал, что обещанная сторожка будет пуста – отчего именно сегодня князя понесло на охоту? Ещё и полицмейстера к нему в пандан не хватало!.. Придётся поворачивать обратно, искать ночлег в ближайшей деревне и ждать, когда охотники уберутся восвояси.

Мора раскрыл было рот, чтобы проститься с гвардейцем и пожелать всей честной компании доброй охоты, – как на опушку вылетел всадник, по одежде – егерь или что-то вроде того, крикнул гвардейцу:

— Потап, не жди нас, господа в город возвращаются!

И тут же ускакал в чащу.

— Ну что, свезло вам… – гвардеец выколотил трубку и сошёл с крыльца отвязывать лошадь. – Заноси, цесарец, своего болезного. Только шибко в доме не шуруди. Я к ночи вернусь, проверю.

— Барин, – с неуловимой почти издёвочкой позвал от кареты Лёвка, – а барин… Я уж внесу папашу в дом, пока он кони не двинул?

— Да вноси, – махнул рукой Мора.

Гвардеец оседлал скакуна и умчался сквозь чащу – догонять своих охотников. Рене выбрался из возка и стоял, опираясь о чёрную дверцу – дальше ноги его не несли. Лёвка с готовностью подхватил на руки своего хрупкого подопечного и вознёс в дом.

Лёвка так и не смог заставить себя расстаться с подрясником – маскировка ему очень нравилась. Мора проворчал ему в спину:

— Оденься по-человечески. Это моветон – два цесарца и с ними вдруг монах.

— Хорошо, бааарин, – пропел Лёвка, и слышно было, как он топает со своею ношей на второй этаж.

Лёвка устроил Рене в постели, в комнатке под самой крышей, обложил его перинами и отправился распрягать лошадей. Мора сидел на корточках возле печки – острожная привычка позволяла ему сидеть на корточках сколь угодно долго. Гвардеец, щедрая душа, оставил для них в печи чуть тлеющее пламя.

— Папи, вы живы? – спросил Мора, обращаясь наверх, и помешал кочергою угли.

— Почти, – отвечал еле слышный голос. – Что это за место?

— А вы не поняли? Охотничий домик месье Эрика. Умойтесь и сбрейте бороду – не пройдёт и часа, как он примчится, чтобы увидеть вас.

— Много чести, – ответили сверху. – Да никто и не примчится, не смеши меня.

Мора, конечно, шутил – вряд ли их бенефициар, напыщенный и надменный немецкий князь, примчался бы в охотничий домик сломя голову смотреть на Рене. Рано утром Мора сам собирался явиться к нему – с отчётом и за деньгами. Этот князь, он задорого нанял Мору и Лёвку, чтобы выкрасть Рене из ссылки. Как сам он говорил, пришло время вернуть Рене старинный долг. Но о самом Рене князь говорил как-то… странно: