Книга Черный Спутник, страница 89 – Елена Ермолович

— Ваш кучер художник? – рассмеялась Аделаиса. – У него несколько… разбойничий вид. Неужели в нём живет артистическая душа?

— Ещё какая! – признал Мора. – Лев сегодня изобразил нашего Рене – углём, в стиле старых мастеров.

— Я не смог сдержать слез, – вздохнул Рене, – так меня ещё никто не рисовал.

— Я хотела бы это видеть! – вскричала Аделаиса с детским задором.

— Вы же пообещали составить нам партию, фройляйн, – напомнил Мора. – Перед тем как бросить карты, мы покажем вам и шедевр графического искусства. Для вдохновения.

— О да! – согласилась их юная хозяйка.

В гостиную парочка Шкленаржей явилась чуть раньше хозяйки дома – в комнате лишь молчаливый Кристоф зажигал дополнительные свечи, демонстрируя свой отнюдь не медальный профиль.

— Вам бы попридержать коней, папи, – полушёпотом посоветовал Мора, перебрасывая в руках папку с наброском. – Ей лет шестнадцать, не больше, а вы у нас старый гриб. Грешно…

— А что я могу? – пожал плечами Рене. – Я же ничего нарочно не делаю, я просто есть.

— Кокетка, – проворчал Мора. – Греховодник.

Он отошёл к камину и засмотрелся на два женских портрета над ним – на одном была нафуфыренная умильная красотка в платье эпохи Руа Солей, а на втором – суровая монахиня с губами, сложенными в куриную гузку.

— Как вы думаете, папи, эти две дамы родственницы или просто похожи?

— Это одна дама, – сказал Рене, казалось, и не глядевший на портреты.

— Это одна дама, – подтвердила, входя, Аделаиса. – На портретах моя мать, аббатиса Ремиремон. Впрочем, на правом портрете она ещё мадемуазель де Лильбон.

Рене нахмурился, вспоминая что-то, а Мора шагнул к Аделаисе и раскрыл перед ней папку со злосчастным портретом.

— Вот, фройляйн Мегид, плоды трудов нашего юного дарования.

— Ах, бедняжка Рене! – воскликнула, смеясь, Аделаиса. – Он вас не пощадил!

— Мальчик старался, – вкрадчиво прошелестел Рене, – так будем к нему снисходительны.

— Вы святой, Рене, – прошептала Аделаиса с нежностью, подражая интонации Рене. – Я могу лишь попытаться залечить нанесённую рану и нарисовать вас ещё раз – вдруг да выйдет чуть более похоже. И вас, Алоис, если вы не против – должен получиться недурной парный портрет.

— Благодарю вас, фройляйн Мегид… – Рене взял руку Аделаисы и поднёс к губам. – В любое время мы явимся по вашему зову и послужим вам самыми благодарными моделями. Если только завтра не…

Он запнулся, и глаза его сделались бездонно-трагическими.

— Что – не? Продолжайте! – привычно зардевшись от поцелуя, спросила Аделаиса.

— Мой сынишка, вот этот Алоис, – Рене укоризненно кивнул на Мору, всё хихикавшего над раскрытой папкой, – завтра должен отдать карточный долг. Если бы то были деньги – мы бы горя не знали. Но глупый мой мальчишка играл на желание – завтра он должен явиться в дом своего кредитора в одежде иезуита и отслужить мессу.

— И что же вам мешает? Вы не католик, верно? – обратилась Аделаиса к Море, и тот торопливо принял смущённый вид.

— Увы, – убито проговорил Мора, – мы лютеране, и я, и папи. Лёвка-художник – тот вообще адепт ортодоксальной церкви. Я погиб…

— Погодите умирать, – рассмеялась Аделаиса. – Я отлучусь, подождите!

И почти бегом устремилась прочь из комнаты.

Мора подмигнул Рене, тот прошептал в ответ:

— Не гримасничай – нос отвалится.