Книга Ртуть и золото, страница 79 – Елена Ермолович

— Более или менее, – пожал плечами Яков.

— Пойдем за мною, в закуточек, дашь мне алхимический совет. – И виконт повлек Якова за собой, мимо распялок с плащами и болваних, одетых в «робе де парад».

В закуте стоял резкий запах и высился таз с темной жидкостью.

— Царская водка! – догадался доктор. – Ты что ж, выжигаешь золото из вверенных тебе шляп?

— И не только из них – есть еще жилеты и перевязи, – похвастался Тремуй. – Взгляни, профессор, все ли у меня в порядке? Один парнишка собрал мне эту лабораторию, да только третьего дня повесили его, а сам я в алхимии ни уха ни рыла не смыслю. Глянь, нет ли где прокола какого?

Ван Геделе оглядел реактивы на полках, ванночку с царской водкой, спиртовку и тигель.

— Так вот во что ты предлагал мне сыграть, – догадался доктор. – И не боишься, Виконт, что поймают тебя однажды – за этим делом?

— На входе еще один казачок – на шухере, – пояснил Тремуй. – Эти два мальчишки – сироты, я им заместо папаши. Преемничков выращиваю – на свое место.

— Сразу двух?

— Так им бы обоим – еще дожить, – вздохнул Виконт.

— Хорошо, я покажу тебе, как выжечь золото, смотри и запоминай. Может, выйдет и не совсем так, как у твоего парнишки – алхимия штука капризная, каждый ей по-своему поклоняется.

— Уж разберусь. – Тремуй, как фокусник, внезапно вытащил откуда-то пыльную шляпу, мерцавшую золотыми позументами, и протянул доктору. – Прошу, маэстро.

Виконт смотрел очень внимательно – пока Яков выжигал золото из шляпы, смотрел так, как будто вбирал в себя все алхимические манипуляции, жест за жестом. И когда на дне тигля показались шарики золота – совсем немного, – проговорил задумчиво:

— Это как свинью стричь – визгу много, а толку мало…

— Шухер! – в закуток влетел красный, заполошный казачок. – Двое явились! Стоят на входе, жалами водят…

— Так иди встречай, – Тремуй торопливо задул спиртовку, накрыл крышкой таз с кислотой. – А нас тут нет.

Мальчишка убежал, и Виконт притворил и без того незаметную дверь, но оставил щель и приник к ней – смотреть, кто же пришел.

— Если открыть – вонь пойдет, – пояснил он, – а так проветрится – и я к ним выгляну. Если оно того стоит. А ты сиди.

Яков так же подобрался к приоткрытой двери, сел на корточки и посмотрел – ему ведь тоже до смерти было интересно.

Они осторожно пробирались по узкому коридору среди шляпных коробок, и манекенов, и одежных распялок, порой отводя от себя расшитые полотнища – словно ветви в лесу. Обер-гофмаршала Яков признал без труда – еще бы, такое золотое солнце. А второй, каштаново-серебристый, такой же изящный и хрупкий, как Левенвольд, но темный – лунный его двойник. Тремуй шепотом подсказал:

— Остерман… ну надо же…

— Он разве может ходить?

— Как видишь.

Серебристо-каштановый Остерман свои зеленые очки держал в руке, играл ими. Он оглядел гардеробную, близоруко прищурясь, и позвал:

— Анри!

— Господин Мордашов болеет, – тут же вынырнул из-под расшитых подолов ушлый казачок. – За него месье Тремуй.

— Так сбегай, поищи Тремуя, – Левенвольд шлепком направил мальчишку к двери. – Иди-иди, погуляй. Мы все выберем сами.

Яков из своего укрытия с интересом наблюдал за этой парой. Остермана он прежде не видел (и в коляске толком не разглядел), но по рассказам представлял себе старикашкой, болезненной развалиной. Дядюшка сделал дурную рекламу, расписывая ипохондрию вице-канцлера и бесконечные воображаемые его недуги. Живой Остерман оказался относительно молод, двигался легко, пусть и не пританцовывал в дюйме от пола, как его спутник, и по всему видно было – ему вовсе не чужды лукавство и склонность к мистификациям.